Изменила память об отце.
Мария Николаевна брела через киевские дворы уже больше часа, хотя от её дома до хлебного ларька было минут пять ходу, но сегодняшний вечер казался особенно тяжёлым. Не хотелось совсем возвращаться в пустую квартиру, где её мог ждать только остывший чайник, немытый пол и старый кот Мурчик, который давно стал её единственным собеседником не считая телевизора, что с утра до ночи гудел в комнате, создавая хоть какую-то иллюзию живых голосов вокруг.
Ноги нили, в колене покалывало, мокрый свежий ветер бил по лицу, но Мария свернула на детскую площадку, где качели и лавочки блестели от дождя. Она села на край мокрой лавки под облезлым грибком, глубже засунув руки в карманы старого пальто, которое служит ей уже лет семь и менять которое нет ни смысла, ни желания.
Когда-то, при муже, с Анатолием, жизнь была совсем другой наполненная движением, криками детей, гостями. В их двухкомнатной на Оболони подрастали сын Артём и младшая Оксанка. Но годы шли, Толю похоронили уже пятнадцать лет назад, а дети, в которых Мария всю себя вложила, вылетели из родного гнезда и теперь жили далеко. Артём с женой и детьми осел в Харькове, Оксана уехала во Львов, вышла замуж за какого-то айтишника и теперь каталась с ним по всей Европе. Про мать вспоминали в основном по праздникам, отписывались короткими “Поздравляем, мам. Обнимаем”, а фотографии внуков, которых Мария видела только мельком по экрану телефона, были ей чем-то почти посторонним дети росли без бабушки, всё у них лагеря, поездки, занятия
Мария вздохнула, наблюдая за жирной вороной, что ковыляла по мокрому асфальту в поисках пропитания. Она всегда думала на старости лет будет окружена детьми, внуками, звонкими голосами… Но обыденность оказалась другой: сын звонит раз в месяц и обычно говорит: “Мам, держимся, все заняты, дети болеют, времени нет”. А Оксана вообще считает, что присланные иногда на карту пару тысяч гривен полностью освобождают её от остальной заботы.
Так и шла пенсионная жизнь: проснулась включила телевизор, накормила кота, сделала себе кашу, снова телевизор. Обед, телевизор, прогулка, телевизор, сон… Иногда Мария ловила себя на том, что разговаривает с экраном, спорит с ведущими или ругается. Кот Мурчик в эти моменты покосится жёлтым глазом и уходит спать на кресло.
В этот вечер домой совсем не тянуло пусто, уныло… Поэтому, даже когда начал моросить дождь, Мария не тронулась с лавки, только плотнее закуталась в пальто, натянула шапку.
Мария! вдруг услышала она приглушённый голос. Мария Николаевна, да это вы?
Она вскинула взгляд перед ней стоял высокий сутулый мужчина в стареньком синем плаще и кепке, из-под которой виднелись седые виски. Она сразу поняла это же Владимир Петрович, живущий этажом ниже и тоже всегда гуляющий по двору с тростью. Перекинутся иногда парой фраз про погоду и разойтись.
Володя? удивилась она. И вы тут под дождём? Простынете ведь.
А вы-то? мягко усмехнулся он и присел рядом, аккуратно подстелив газету на мокрую лавку. Я за вами наблюдаю иду на балкон выглянуть, а вы всё сидите и не двигаетесь. Решил спуститься вдруг плохо вам?
Да не плохо, отмахнулась Мария. Просто домой идти не тянет, тоска, хоть волком вой.
Понимаю, кивнул Владимир Петрович, доставая из внутреннего кармана фляжку. Коньяк, лекарство от тоски. Примете, Мария Николаевна? Я не пьяница, так, по чуть-чуть, когда совсем тяжко.
Она медлила, но взяла фляжку и сделала крошечный глоток. Горько-сладкая жидкость согрела изнутри.
Спасибо, с благодарностью сказала Мария. А вы что сам? Жена жива была, помню.
Ольга ушла три года назад, вздохнул он. Сыновья мои один во Львове, второй в Житомире. Всё у них своё, дел навалом. Один раз в полгода приезжают, по воскресеньям звонят, вот и всё.
У меня тоже дети далеко, коротко сказала Мария. Почти не звонят.
Ну что, Владимир пожал плечами. Одинаковая у нас судьба: два одиночества.
Они замолчали и просто слушали, как дождь бил по лужам. Но это молчание было не тягостным, а на редкость уютным как будто всё уже давно сказано.
Я вот, Мария, давно за вами слежу, неожиданно сказал Владимир Петрович, и смущение прозвучало в его голосе. Вы всегда аккуратная, стройная, одна ходите. Я часто хотел подойти, познакомиться поближе, да вот решимости не хватало… А сегодня, думаю, судьба. Сидите прямо как памятник под дождём.
Наблюдали? За чем? с удивлением спросила она.
А чем ещё старому человеку себя занять? усмехнулся он. Гляжу в окно: вы гуляете почти в одно и то же время, если вдруг вас нет волнуюсь.
Тёплая, едва уловимая радость разлилась внутри Марии есть кто-то, кому она не безразлична. Кто-то ждёт её.
А может, вместе будем гулять? предложил Владимир Петрович. Вдвоём всё веселей и спокойней.
От кого ж защищаться будем? впервые за долгое время смеясь, спросила Мария. От ворон?
И от ворон, подмигнул он. По рукам?
По рукам!
С того дня жизнь изменилась. Каждый вечер, если не было ливня, они встречались у подъезда и шли гулять через двор, а то и в парк. Владимир оказался бывшим конструктором, когда-то чертил детали для завода, а теперь много читал, даже писал заметки в районную газету. Мария, когда-то бухгалтер по профессии, слушала с интересом его истории, а он о её детях, потерях, нелепых бытах, шестисотках под Киевом и как продали дачу за копейки, потому что никому не нужна.
Постепенно в жизни Марии появилось тепло. Готовила она теперь не только себе: пекла пирожки, а кот Мурчик потянулся к новому жильцу, мурлыкал у его ног.
Вскоре Володя остался у неё ночевать засиделись, разговорились, глядь полночь. Мария предложила раскладной диван, а через месяц Владимир уже принёс тапочки, щётку и чемодан с вещами.
Мария, а давай завтра борщ сварим давно не ел домашний? сказал он однажды за чаем.
Конечно, давай! улыбнулась она. Я куплю всё нужное, а ты помогай.
Они вместе возились на крошечной кухне, и Мария думала какое счастье быть не одной, даже после шестидесяти…
Только с детьми всё было не так радужно. Марии всё не удавалось решиться рассказать сыну и дочери о Владимире. Боялась: вдруг дети решат, что это предательство памяти отца? Столько лет прошло, а на каждом звонке Артём вспоминал Толю: “Папа бы так поступил…”.
Владимир Петрович чувствовал тревогу Марии, но не давил:
Дети твое дело, спокойно говорил он. Я не тороплю, сам решишь скажешь.
А тут день рождения у Марии Николаевны и вдруг дети объявили о приезде всей семьёй: “Мама, будут все, подготовься, что тебе купить?”. Сначала обрадовалась, а потом навалилась тревога. Решила: лучше пусть Володя на время у себя поживёт, а она поговорит с детьми, подготовит…
Владимир кивнул, но в глазах у него была боль.
Я для тебя кто чужой? Значит, полгода вместе, а теперь прятаться?
Не чужой… Просто подожди немного…
Он только тяжело вздохнул. На рассвете собрал свои вещи и ушёл. Мария осталась одна, и квартира сразу стала пустой, тихой до тоскливого звона.
Дети приехали шумно: Артём с женой и сыновьями, Оксана с мужем и дочкой Катей. Квартира звенела весельем а Мария всё косилась на полочку со скинутыми “единственными” тапками Владимира.
Вечером, когда утихли внуки, она позвала сына и дочь на кухню.
Дети, у меня к вам серьёзный разговор, сказала она, дрожа.
Ты больна? напрягся Артем.
Нет, у меня всё хорошо. Я встретила человека… Владимира Петровича. Мы уже полгода вместе.
На кухню легло глухое молчание.
Как это вместе? Оксана свела брови, голос ледяной. Мама, тебе сколько лет? Ты что делаешь?
Мне шестьдесят пять. Но я ещё живая…
Ты с ума сошла! бухнул Артем. В комнату, где с папой жили, какого-то дедка привела? Ты предала папу, понял? Он всю жизнь тебя любил, а ты с другим!
Не смей так! Мария плакала, но стояла на своём. Я не предаю, просто хочу жить.
Либо мы, либо твой Владимир! зло сказал сын. Если будешь с ним нас не увидишь!
Так же! поддержала дочь. Мы тебя считали порядочной, а ты…
Слёзы капали на клеёнку. Мария не знала, что сказать. Артем и Оксана встали и ушли, оставив её одну.
Всю ночь она не сомкнула глаз, вспоминая улыбку Володи, его простые заботы. А утром дети собрали вещи пораньше: “Мы уезжаем. Не хотим вот такого видеть. Прощай”.
Дом опустел. Мария в отчаянии набрала номер Владимира:
Не приходи больше… Всё… Дети не могут принять. Прости меня, что сломалась…
Он долго молчал, потом тихо спросил:
Ты правда так решила? Ты меня просто оставишь? Так нельзя, Машенька…
Прости, и повесила.
Наступили холодные, гулкие дни. Телевизор снова стал единственным собеседником, Мурчик скучал и часто смотрел в дверь. Сил не было ни плакать, ни радоваться.
Однажды, возвращаясь из магазина, Мария встретила соседку, тётю Тамару:
Мария, что это давненько Ваш Володя не видно? Заболел, бедолага, к врачам ходит, совсем похудел…
Мария забеспокоилась бросила покупки, поспешила к соседнему подъезду. Долго звонила, наконец, на пороге показался бледный, постаревший Владимир.
Маша? Ты чего пришла?
Дурень, я жить без тебя не могу! Плевать, что скажут. Пусть дети живут как хотят ты мне родной человек.
Он обнял её, и оба плакали на пороге.
Я завтра позвоню Артёму, сказала Мария, заявлю: живу с Володей. Хотите принимайте, хотите нет!
Маша, не стоит из-за меня ссориться…
Стоит! Хватит собой жертвовать мы тоже люди, мы счастья заслужили.
Она осталась у него ночевать, а утром позвонила сыну:
Я делаю выбор я буду с Владимиром. Если не принимаете ваше право. Но властвовать больше над моей судьбой не позволю!
Он долго молчал, потом буркнул: “Сама решай…”
Через неделю пришло сообщение от Оксаны: “Если тебе так лучше, пусть… Хочешь приезжай, но о Владимире не рассказывай, нам неприятно”.
Мария отложила трубку, погладила кота и улыбнулась компромисс получился хлипкий, но на душе стало легче, ведь рядом сидел её Владимир, и больше никому доказывать, за кем правда, не требовалось.
Володя, улыбнулась Мария Николаевна, борщ завтра сварим?
Обязательно! ответил он, и на глаза его навернулись слёзы. Вместе будет вкуснее.
