Когда мы с Артёмом расписались, мне едва стукнуло двадцать, а он и вовсе был зеленым пацаном — всего восемнадцать. Мы не собирались заводить детей так рано, но две полошки на тесте решили за нас. Через девять месяцев на свет появились две очаровательные близняшки. Нас было трое — и впереди маячила целая жизнь. Мы были юны, глупы, но чертовски полны надежд.
Жили скромно, денег вечно не хватало. Артём вертелся, как белка в колесе: днём — на заводе, ночью — разгружал вагоны, а между делом собирал шкафы для соседей. Я, даже с грудными младенцами на руках, подрабатывала дома — вязала носки, шила платья, писала заказные статьи. Бывало, руки опускались, но мы держались. Когда девочки подросли и пошли в садик, я устроилась в контору, а через год меня даже повысили. Долги закрыли, съездили на море, наконец-то вздохнули свободнее.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет бок о бок. Вместе растили дочек, вместе тащили этот воз быта, делили горе и радость. Но что-то пошло не так. Я стала замечать перемены в Артёме. Он отдалялся. Раньше летел домой с работы, а теперь всё чаще задерживался — то «аврал», то «другу помочь». Хотя работу он сменил давно, и график там был нормированный. Я верила. Верила, потому что была уверена — мы одна семья.
А потом моя интуиция завыла, как сирена перед обедом. Я проверила его телефон. Звонки, переписки, геолокация. Всё встало на свои места: мой муж изменял. И делал это обдуманно. Холодно. Без капли стыда.
Я усадила его напротив и выложила всё как есть. Тихо надеялась, что это недоразумение, что я всё неправильно поняла. Но он посмотрел мне в глаза и… сознался. Сказал, что встретил свою первую любовь — Свету, ту самую, из школьных лет. Что всё это время не мог её забыть. И что теперь, наконец, понял, где его настоящее счастье.
Я выставила его за дверь. Без разговоров. Он ещё топтался на пороге, перебрался к матери. Та звонила, умоляла простить, твердила, что он «просто запутался». Но я не слушала. Подала на развод. Горела от злости и боли. Он предал не только меня — он предал наших детей.
Время шло. Он начал появляться снова. Говорил, что скучает, что хочет быть ближе. Я держала ухо востро, но дочки тянулись к нему. Они не понимали всей подоплёки, и я не хотела грузить их взрослыми проблемами. Постепенно мы стали общаться. Гуляли в парке, ходили в кино, даже съездили на шашлыки. Всё будто наладилось. Он вернулся, хоть и неофициально. Мы снова были семьёй.
И тут — новый виток. Я узнала, что беременна. Два месяца. Внутри всё дрожало. Неужели он снова сбежит? Артём на словах поддерживал, но на деле… всё чаще ночевал у матери. А Светка, та самая школьная пассия, не слазила с его телефона. Я даже встретилась с ней. Надеялась поговорить по-человечески, объяснить, что у нас дети, что я жду ребёнка. А она только пожала плечами: «Я тут ни при чём. Пусть сам решает».
Он решил. Ушёл к ней. Меня, беременную, бросил. Сына не признал. Упоминался разок. Один. И растворился.
Прошло почти два года. Я растиСына я растила одна, но с каждым днём понимала — мы справимся и без него.
