Опять эти идиотские сериалы смотришь? голос Виктора вдруг раздался у меня за спиной, так неожиданно, что я вздрогнул и едва не уронил кружку. Я же говорил, это все отупляет, мозги разжижает. Лучше бы пошла что-нибудь по хозяйству поделала или, наконец, задумалась о ребенке. Делать тебе нечего, вот и киснешь.
Я даже не ответил. Просто выключил телевизор дисплей тут же потух, в квартире воцарилась такая тишина, что стало слышно, как за стеной хохочут чужие дети. В горле стоял ком, не давая вдохнуть.
Ты слышишь меня вообще? продолжал Виктор Константинович, снимая с себя пальто и аккуратно вешая его на стул. Он всегда двигался точно, без резких движений, даже злость показывал без крика от этого было только тяжелее дышать. Я спрашиваю: ты понял?
Понял, пробормотал я, поднимая себя с дивана. Приучен с детства не сидеть, когда старший стоит так меня обучала тетка, Галина Григорьевна. Не возражать, не оправдываться.
Вот и хорошо. Ужин приготовил?
Да, в духовке курица с картошкой. Как ты любишь.
Виктор кивнул и ушёл на кухню. А я остался стоять посреди светлой гостиной, где всегда почему-то было зябко, несмотря и на евроотделку, и на новую дорогущую мебель. За окном уже сгущался синий февральский вечер, редкие фонари Мелитополя выхватывали из темноты сугробы и коридорные качели. Мне двадцать восемь мелькнуло в голове. Полжизни словно уже позади, а я будто и не жил вовсе.
***
Родителей не стало, когда мне было семь. Лобовое столкновение на трассе под Днепром, смерть сразу у двоих. Помню себя в коридоре детской больницы: маленький, потерянный, скрюченный на лавочке, а рядом чужая тётка с короткой стрижкой гладила меня по голове, твердя: «Бедный мальчик, горемыка».
Потом появилась Галина Григорьевна, папина кузина до этого я ее встречал всего пару раз на семейных встречах. Женщина лет под пятьдесят, с волосами, затянутыми в узел, и натянутой усмешкой, взяла всю ситуацию в свои руки.
Надо парня к себе забрать, рассуждала она с соцработниками, а я рядом стоял и ощущал себя вещью, о которой спорят взрослые. В детдом его не отдам, своя кровинка все же.
Так она оформила опеку и перебралась в нашу семейную двушку на Проспекте своего жилья у нее не было, только койка в коммуналке. Работала экономистом на каком-то местном предприятии и откровенно радовалась, что вдруг получила новую прописку.
Благодарен должен быть, твердил она мне с первых дней. Свою жизнь из-за тебя похоронила. Даже замуж не вышла брала тебя на свою шею. Не забывай об этом.
Я не забывал. Впитывал это ежедневное ощущение долга, правда, словно грязь под ногти. Старался быть хорошим, незаметным, послушным. Учился усердно, мыл полы, лишнего ни разу не попросил. Галина Григорьевна не повышала голос только капала ядом упреков, напоминая о долге.
Опять трояк по истории? Неблагодарный! Я всё для тебя, а ты?
На рынок ходил? Не тот хлеб принёс! Я просила ржаной, думать надо!
Друзья к тебе ходят опять? Сам бездельничаешь и их учишь.
К шестнадцати я почти разучился верить в простую любовь ту, что была у мамы с папой: обнимали, смеялись, дарили тепло. Все это растворилось в глухих выговорах Галины. Они были как фон за окном: без радости, без перемен.
После школы я поступил в педагогическое училище бюджетное место. Галина была довольна: «Вот, сам себе на хлеб заработаешь». Получив диплом, устроился воспитателем в детский сад, зарплата смехотворная, часть отдавал Галине. Она разрешала жить в той же квартире.
Куда ты денешься? заявляла она, когда мне стукнуло двадцать три и я намекнул, что, может, пора прожить отдельно. Кому ты нужен? Ты ничего не умеешь, погибнешь! Я тебя подняла, а ты бросить совести нет у тебя!
Совести у меня слишком много было остался.
***
Виктора Константиновича я встретил на дне рождения у коллеги по работе. Ему было сорок семь, мне двадцать четыре. Высокий, уверенный, в дорогих ботинках сразу выделялся среди гостей. Оказался дядей моей бывшей одноклассницы.
Мальчик ты порядочный, заметил он в кухне, столкнувшись со мной. Спокойный, не болтливый нынче таких не найти.
Я смутился, не зная, что сказать. Он попросил номер телефона дал, удивился своей смелости.
Виктор начал ухаживать ежедневно звонил, водил по ресторанам, о которых читать только доводилось, дарил подарки. Шептал, что устал от бизнес-леди и навязчивых стерв, что ему нужен «человек свой, добрый, чтобы очаг хранил».
Ты вроде молодой росток, говорил он, и мне впервые казалось, что обо мне хотят заботиться, а не только требовать.
Галина выбор одобрила:
Вот этими руками ты хотя бы раз по-настоящему умно поступил! разглядывая Виктора. Мужчина состоятельный молодец, что подобрал такого. А то воспитателем до старости не протянешь.
Поженились быстро через полгода знакомства. Виктор настоял: «Зачем время терять?» Я переселился в его просторную трёхкомнатную квартиру в центре Запорожья. Сразу заявил:
Работать не надо. Я всё обеспечу, а ты домашний уют создай, а дальше о ребенке подумай.
Я кивнул верил, что так и надо, что такова забота. Он покупал мне одежду (но только ту, что выбирал сам «тебе со вкусом не повезло»), выдавал «на хозяйство» столько, сколько считал нужным надо было каждую копейку доказывать чеком. Возил на машине куда считал нужным сам решал, куда и зачем.
Поначалу всё было как во сне светлая квартира, техника, мебель. Но уюта не было будто чужая зона, где всё чужое, не свое. Я пробовал добавить ярких деталей, повесить фоторамки, купить цветы. Виктор поморщился:
Это барахло убери, у нас должен быть минимализм.
Я убрал и ему было хорошо.
Потом пошли замечания сначала мелкие: то суп пересолен, то рубашка плохо выглажена, то кран не до конца закрыт.
Ты почему через раз всё делаешь? Я сто раз объяснял, почему по-своему упрямый и глупый! вещал он часто. Только мордашка спасает иначе ни к чему бы ты не был годен.
Я отмалчивался. Проглатывал упрёки, чувствуя привычное чувство вины ровно как раньше перед Галиной.
Через год вопросы пошли про детей:
К врачу ходил? Может, у тебя проблема?
Я проверялся. Врачи уверяли всё в порядке, надо время. Виктор хмурился: мол, наверное, мне не хочется детей.
Эгоист. Только о себе думаешь.
На себя думать я не привык только старался угодить, успеть всё. Мой день состоял из хождения по кругу: уборка, стирка, готовка. Виктор возвращался с работы, ужинал, тихо бурчал, смотрел новости, ложился спать. По выходным ездил с друзьями на рыбалку меня не звал:
Ты не мужик, а дома хозяйничай.
Я смотрел на улицу чужие люди, чужие дети, смех во дворе. Сериалы включал редко и боялся, чтобы не застал.
***
Однажды летом, когда мне исполнилось двадцать шесть, я пошёл за продуктами. У полки с кашами сверял список: Виктор составлял сам ни шагу в сторону. И вдруг за спиной знакомый голос:
Женя? Женя Тарасов? Ты?
Повернулся и узнал: Надя Бурцева, моя одноклассница из начальной школы. Высокая, с короткими светлыми волосами и веселыми глазами.
Надя! Откуда ты здесь?
Вернулась месяц как, родители перевезла обратно в Мелитополь, сама на удаленке теперь. А ты как? Семья, дети?
Семья есть, ответил я мягко. Детей пока не сделали.
Давай встретимся как-нибудь! Вот мой номер, напиши мне!
Я записал. Вечером, уже когда Виктор давно спал, смотрел на номер и чувствовал: страшно тянет к живому диалогу, но в душе тревога. Виктор не любит, когда у меня есть какие-то свои дела но Надя ведь друг детства. Лишь однажды кофе выпить
На следующий день я робко написал: «Привет, это Женя». Надя моментально ответила: «Встретимся завтра в кафе на набережной?» Я согласился на раннее утро, когда Виктор был на совещании.
Мне нужно к врачу, объяснил я ему он кивнул, не выяснял подробностей.
***
Встретились в маленьком кафе у Днепра. Надя, уже за компьютером, улыбнулась:
Как повезло встретить тебя! пригласила за стол. Я для нас кофе заказала, давай рассказывай, как живешь.
Она увлеклась: делилась, как училась в Харькове на IT-специалиста, как дома работает с Америкой, как кайфует от жизни фрилансера. Слушал ее и ловил себя на том, что завидую не злобно, а радостно свободе, которой у меня не было.
А ты чем занимаешься? спросила она.
Сижу дома. Муж не разрешает работать.
А тебе-то самому хочется?
Вопрос поставил меня в тупик. Хотел ли я что-то? Своей жизни, за пределами готовки и уборки, я почти не помнил.
Не знаю, честно выдохнул я.
Надя внимательно на меня посмотрела.
Хочешь, я покажу тебе кое-что? Занимаюсь лёгкой обработкой фото для сайтов просто и из дома. Сама не справляюсь, могу передавать тебе маленькие заказы. Ты как?
Я не умею, испугался я.
Я тебя научу, успокоила. Всё просто, было бы желание.
И вот желание вдруг во мне проснулось впервые за много лет.
Но у меня нет ноутбука
Муж ведь работает за компьютером? Пользуйся, пока его нет дома. Программы я скину.
Я согласился. Меня в тот же миг захлестнуло непривычное чувство словно предвкушение перемен.
***
Впервые открыл ноутбук Виктора спустя два дня после встречи с Надей. Руками дрожал будто на ограбление пришел. Времени до его возвращения было часа четыре. Вспомнив инструкции, скачал нужные программы и вслепую начал первые уроки.
Сначала всё путалось интерфейс, кнопки, слова. Но удивительно: тянуло работать. Ошибался, учился, снова пробовал. Время летело незаметно.
К приходу Виктора я закрывал всё, очищал историю браузера (Надя научила), ставил ноутбук как был, а ужин сервировал без единой заминки. Но внутри копилось что-то своё, живое. Впервые за долгие годы.
Через месяц я уже выполнял простые заказы: убирал фон, корректировал цвета. Надя уже не как подруга, а как «начальница» хвалила меня и переводила оплату на карту её мамы (так надежнее).
Я потом наличными тебе буду отдавать. Копи вдруг что.
А зачем?
Про запас, мало ли.
Я послушно складывал купюры между страниц бауманского русского тома единственной книги, наследства от родителей.
Заказов становилось больше: простая обработка фото, базовая ретушь чтобы товар на сайте выглядел красиво. За заработок Виктор меня бы высмеял, да только это были мои деньги, мои первые.
Он ничего не заметил, вопросы задавал привычные.
Чем весь день занимался?
Готовил, убирал. Всё хорошо.
Вот и молодец. Мужик должен уметь хозяйствовать.
Я кивал. И думал про ту работу, которую с утра выслала Надя.
***
Год прошёл. Мне исполнилось двадцать семь. Виктор всё чаще напоминал о детях, раздражался.
Может, к другому врачу сходи? Или ты специально тянешь?
Я хочу детей, отвечал я, и не лгал. Хотел, когда-то. Но теперь меня бросало в дрожь от мысли приводить ребёнка в эти стены, этот порядок.
Никчёмный ты, говорил Виктор. Я всё даю, а ты даже сына мне не можешь.
Слово «никчёмный» въедалось в кости. Я молчал, кулаки сжимались, но слёз не было только холод и усталость.
После его «уроков» я садился за ноутбук. Работал. Там, в этих заказах, хоть что-то зависело от меня: сделал результат, ошибся исправил. Меня хвалили, ставили хорошие оценки. Это грело крепче любого чаёвничества.
Денег накапливалось уже много около тридцати тысяч гривен. Я подсчитывал: хватило бы на аренду комнаты пару месяцев, на скромную еду на время, пока найду работу. Мысль уйти вдруг стала живой, ощутимой. Я испугался. Куда я пойду, кому нужен? Виктор ведь мой кормилец, случаем же груб, но разве у других не так? А вдруг проблема всё-таки во мне?
Но мысль о побеге не уходила. Затаилась в голове, день ото дня росла.
***
Чёрная точка проросла в самую тьму зимы. Вернувшись домой пораньше, Виктор застал меня за ноутбуком я даже закрыть не успел.
Ты что делаешь? его голос был ледяным.
Просто маленькую программу…
Мой компьютер мои правила. Я запрещал?
Нет я сам
И не спросил даже? Или думаешь, тут всё тебе?
Прости, больше не буду.
А что именно ты делал? он раскрыл ноут вкладки с биржей фриланса, сообщения от заказчиков: всё было налицо.
Ты ещё и подрабатываешь? Тайком, за спиной?
Я хотел помочь, подзаработать…
Помочь? Мне?! Да я содержу всю семью! Ты тут приживалой, а ты ещё чего-то хочешь?
Он хлопнул крышкой ноутбука, прижал его к груди и ушёл:
Больше к нему не подходи! И теперь ежедневно докладываешь, где был и чем занимался. Видимо, тебе слишком много свободы.
Я остался один. В слезах сел на пол, обхватил себя за плечи и разрыдался. Было так горько и страшно, как не было никогда прежде.
В ту ночь не сомкнул глаз. Лежал, слушая медленный, тяжёлый храп Виктора, и думал: так жить нельзя. Я погибаю. Это не семья, а клетка. Всё то, что назвали бы “психологическим насилием” в чужих статьях, было про меня.
Утром, дождавшись, пока Виктор уйдёт на работу (заметив, что тот утащил с собой ноутбук), я позвонил Нади.
Мне нужна помощь.
***
Мы встретились там же, в кафе. Я рассказал всё: слёзы, страх, тотальную слежку. Надя долго слушала, потом сжала плечо:
Ты должен уходить. Всё, хватит. Его “любовь” тебя убивает.
А куда я? У меня ничего нет.
Да всё у тебя есть! Деньги первое. Навыки второе. Пока поживёшь у меня, потом комнату снимем, работа твоя никуда не денется.
А может, он прав? Может, я вправду во всём виноват?
Ты говоришь его словами. Достаточно! Ты умный, у тебя получается ты достоин большего.
Мне было страшно. Но ещё страшнее было остаться.
Мы наметили план: забрать паспорт, наличные, вещи не ждать, не жертвуя временем и жизнью. Надя выяснила телефоны риэлторов, помогла вытащить деньги с глаз Виктора. Психолога тоже пообещала найти.
***
Через неделю Виктор отлучился в командировку. Я быстро собрался: немного одежды, документы, фото родителей, книгу с деньгами. Всё остальное оставил чужое не нужно.
Оставил короткую записку на столе: «Ухожу, не ищи».
Пока закрывал за собой дверь, не мог вставить ключ в замок от дрожи. Вышел на зимний свежий воздух и впервые за много лет вдохнул полной грудью холод пробирал, но стало легче, будто большая плита ушла с сердца.
Надя встретила меня на машине возле подъезда. У неё была однушка на окраине мне она показалась дворцом. Она угостила меня настоящим домашним чаем, усадила на диван.
Как ты?
Боюсь. Но правильно сделал.
Первую неделю я был как в тумане. Виктор звонил, писал: сначала ругательства, потом мольбы Надя помогла поменять сим-карту. Через две недели я снял комнату у бабушки на Чоколюхе десять метров, одно окошко, но впервые своя территория, где никто не следит и не жужжит.
Надя купила мне подержанный ноутбук: Работай. Начинай жить по-своему.
Я работал уже без страха, спокойно, с удовольствием. Достаточно на еду и оплату. Учился жарить картошку для себя, выбирать продукты, не ждать упрёков.
Но внутри была пустота и вина.
***
Галина Григорьевна вскоре прознала обо всем Виктор, видно, жаловался ей. Позвонила мне:
Ты что наделал?! ТАКОГО мужчину упустил! Я тебя подняла, а ты позоришь род!
Я слушал всё было до боли знакомо.
Я не вернусь, ни к вам, ни к Виктору.
Как ты смеешь! Я для тебя жизнь положила!
Вы просто взяли квартиру, а на меня каждый день навешивали вину. Всё!
Я повесил трубку. Трясло но стало легче.
Больше не звонили.
***
Надя настояла: иди к психологу. Я боялся. Казалось, что осудят, пристыдят. Но она нашла мне контакты и я решился. Марина Васильевна, доброжелательная женщина, встречала меня в кабинете с запахом чая и древесины.
Сам не знаю, чего тут делаю, честно признался я на первом приёме. Вроде ушёл от всех, начал всё заново но почему-то мне светло не становится.
Вы себя чувствуете виноватым? спокойно спросила она.
Да. Постоянно. Перед всеми.
И потекло, как лавина рассказ про детство, Галину, про вечный долг, про упрёки, про Виктора и клетки в четырёх стенах, в которых мне было нельзя сделать по-своему ничего.
Марина слушала в тишине. Потом сказала:
Всё, что вы описали, это эмоциональное насилие. Вас учили быть виноватым, беспомощным, подчиняться. Теперь этому можно учиться заново говорить “нет”, иметь своё мнение.
Мне казалось, такого не бывает.
Она учила: если не хочешь, не делай и не оправдывайся. Научись отказывать хотя бы в мелочи.
Через неделю хозяйка моей комнаты попросила посидеть с внучком, а мне было неудобно. Но я собрался с духом:
Нет, у меня работа.
Она нашла другого, а я впервые почувствовал: я себя уважаю.
***
Прошёл год. Мне стукнуло двадцать восемь. Я снял отдельную квартиру-студию, впервые выбрал мебель сам: повесил шторы, купил вазу, поставил цветы и даже развесил свои рисунки когда-то в детстве любил рисовать.
Работа шла появлялись постоянные заказчики, новые знакомые. Я научился отдыхать, не ждя упрёка: гулять по Набережной, пить кофе в кафе, смотреть старый советский кинофильм в одиночку. Со Светой виделся часто это была настоящая опора.
О Викторе иногда вспоминал, но больше как о сне. С Галиной не общался больше. Формально квартира нашей семьи принадлежала мне, но там теперь жила она. Марина спросила однажды:
Хотите возвращать?
Нет. Пусть будет у неё это мой способ откупиться от того долга, которого никогда не было.
Вы отпустили прошлое, кивнула она.
***
Я начал жить. По-настоящему впервые чувствовал, что могу себе позволить то, что хочется. Научился радоваться простым вещам весенней траве, грому за окном, чашке кофе на балконе.
Работа с Мариной продолжалась она учила отпускать вину, ценить себя, не бояться говорить вслух свои желания. Иногда трудно, иногда больно, но я знал: все меняется, если сам к этому идешь.
Однажды весной я прошёл мимо витрины магазина и увидел акварель. Яркая палитра в коробке за две с половиной тысячи гривен. Раньше показалось бы глупой тратой. Теперь я купил её для себя. Дома разложил бумагу, кисти долго не мог решиться, а потом взял и нарисовал яркое желтое солнце прямо посреди листа. Не для кого для себя, чтобы жить и радоваться самому себе.
***
Через год я сидел на сессии у Марины, пил чай и рассказывал:
Знаете, вчера впервые в жизни купил краски. Не потому что надо, а потому что хочу.
И что вышло? спросила она.
Нарисовал солнце. Просто жёлтый круг, не думая, красиво или нет.
Это важный шаг, кивнула Марина. Ты вдохнул в себя свою жизнь.
Я улыбнулся. Была там тень боли, но гораздо больше было горькой, взрослой радости за себя настоящего.
***
Вот мой главный урок: сколько бы ни внушали тебе чужие люди долги, страхи, вину ты имеешь право на своё счастье и свою свободу. Свою жизнь нужно строить самому, шаг за шагом, начиная хотя бы с маленького желтого солнца на чистом листе.