Я отдала свою квартиру дочери и её мужу. А теперь сплю на раскладушке на кухне.
Лежала я на скрипучей раскладушке, вслушиваясь, как за стеной звучит смех. Телевизор ревёт на всю громкость, бокалы звенят наверное, снова открыли вино. А я тут на маленькой кухне, среди кастрюль и запаха вчерашнего борща.
Боялась перевернуться на другой бок лишь бы не издать ни звука, чтобы не пришли ругаться, что мешаю. Хотя я и так старалась быть невидимой: вставала рано, уходила гулять на целый день, возвращалась поздно вечером. А вечером они неизменно собирались в гостиной чтобы попасть на кухню, я каждый раз вынуждена была их тревожить. Всегда «неудобно».
Мне шестьдесят четыре. Всю жизнь я проработала учительницей. Сама подняла дочку её отец ушёл, когда та была маленькой. Квартиру мне выделили ещё при Союзе, потом я её приватизировала. Двухкомнатная, в хорошем районе, рядом с метро. Мой дом. Вся жизнь в этих стенах.
Когда дочь вышла замуж, жить им было негде. Съём дорого, тесно, кругом шумные соседи. Она жаловалась, что в таких условиях нельзя заводить ребёнка. Тогда мне казалось правильным решение…
Я подарила им квартиру.
Не оставила по завещанию. Не временно. Именно подарила с договором, с официальными подписями. Верила: мы семья, будем жить вместе, я помогу, посижу с будущими внуками.
Сначала всё было хорошо. Ели за одним столом, разговаривали, почти как настоящая семья.
Потом что-то изменилось. Я даже не поняла когда.
Однажды мне сказали, что моя комната им нужна будет кабинет, ведь теперь модно работать из дома. А я… «временно» буду спать на кухне.
«Временно» тянется уже четыре месяца.
Говорила им: болит спина, на кухне холодно, я уже не молодая, мне тяжело. Отвечали всегда одинаково: «Потерпи ещё чуть-чуть».
А это самое «чуть-чуть» растянулось надолго. В моей комнате появились дорогие шкафы, техника, кожаное кресло. А я по ночам считала, сколько раз скрипнет раскладушка.
Чувствовала себя чужой. Не дома в чужом доме. В доме, который раньше был моим.
В одну из ночей случайно услышала разговор. Меня не заметили. Обсуждали меня: как я им мешаю, как «не планировали, что я буду жить с ними всегда». Говорили о съёме, о доме престарелых…
Вот тогда я всё поняла.
Вскормить ребёнка, отдать ей всё, а самой стать «третей лишней».
Я вышла на улицу. Бродила долго, без смысла. Мёрзла. Думала. Вернулась поздно, легла на свою раскладушку, не сказав ни слова.
На следующий день я попросила о разговоре. Настоящем.
Сказала, что не прошу многого. Всего лишь комнату. Всего лишь свою кровать. Не хочу быть вечным посторонним, хочу жить по-человечески.
Пояснила: я подарила квартиру не чужим, а собственной дочери. Не для того, чтобы спать между плитой и холодильником.
И меня впервые услышали.
Всё не решилось сразу. Напряжение. Молчание. Но комнату мне вернули. Раскладушка исчезла. Я вновь сплю на настоящей кровати. Боль в спине прошла.
Я поняла важное.
Помогать детям это любовь. Отдать им всё самоуничтожение. Нельзя жертвовать собой до последнего ради даже самых любимых. Потому что если лишиться всего, очень легко стать «лишней».
А что вы думаете должен ли родитель жертвовать всем ради детей? Или есть черта, после которой жертва превращается в потерю собственного достоинства?
