Весть о рождении дочки застала Петра Дмитриевича Гуторова на лесозаготовке под Винницей, как раз в день выдачи зарплаты. Мужики уже расходились, у каждого в руке звенели пустые банки из-под краски и мятные гривны, а он всё стоял у ворот, сжав в кулаке смятую купюру.
Вот так напасть, пробормотал Пётр сквозь зубы, выплюнул в опилки у ног. Говорил же Марии: роди мне сына. Нет, опять выдала мне девчонку!
Внутри всё кипело от обиды и злости на жену. Так кипело, что домой возвращаться не хотелось вовсе. Пока Мария с малышкой лежала в роддоме в Хмельницком, Пётр закинул в мешок смену белья, краюху хлеба, заранее отложенные пару гривен и ушёл к своей матери, в соседнее село, стоящее на другом берегу Южного Буга.
Мария вернулась через неделю в пустую избу крохотная дочка, тихая, с курносым носиком, мирно сопела в конверте. Мария обвела глазами опрятно вымытую комнату явно перед уходом Пётр постарался на славу положила малышку на кровать и села рядом, уронив голову на руки. Плечи дрожали от глухих рыданий. “Вот уж не знала, что ты, кровиночка, нам разлукой выйдешь, а не счастьем…”, горько подумала Мария.
Пётр слыл мужиком крепким, нрава крутого. Слова его были коротки, но резки: кто поперёк тому обида, а то и кулак. В голове засело: должен быть сын, наследник. Вспоминал Пётр и свое детство: сам был третьим в семье, после двух сестёр, и почему-то считал, что теперь его очередь род поддерживать.
Свекровь, Варвара Семёновна, пришла к Петру уговаривать, да он стоял на своём: “Пока девку не уберёт, не приду”. Гривни, вырученные за труд, остались в чужом доме, а между ним и Марией пролегли десятки километров глубокой, обиженной тишины.
Мария спустя пару недель после родов взялась за хозяйство. В тогдашние годы никто не рассуждал об отпусках или послаблениях надо работать: и корову подоить, и на рынок яйцо отвезти. Назвали девочку Ольгой в надежде смягчить горечь мужа хоть твёрдым именем. Оля росла крепкой и спокойной, удивительно самостоятельной рано начала ходить, говорить, не плакса. Уже в три года могла усмирить соседского хулигана, если тот забирал лопатку. Ослиная упрямость сочеталась в ней с невыразимой лаской к матери.
Пётр же со временем нашёл отдушину наведался к разведённой Гале Тимошенко. Галя была нескладная, но обходительная, и уживчивая до невозможности. Она щёлкала семечки на лавке, гремела кастрюлями, подавала себя с выгодной стороны.
Я тебе сына, Петя, нарожаю, не хуже прочих! приговаривала Галя, но шли месяцы сын не появлялся.
Слухи из родного села ветром прилетели к нему: Ольга растёт настоящей бойцом крепкая, работящая, справедливая. Мать опять взялась уговаривать: “Поезжай, погляди, кровь-то не вода!” Случай подтолкнул Пётр наткнулся у Гали за печкой на какие-то цветочные настои да пакеты с неизвестными травами, мелькнула мысль недобрую.
В тот же день собрался и по снежной тропе вернулся домой. Впервые видел дочь. Щуплая, с рыжей косичкой, в выцветшей кофте, Оля стояла посреди горницы, глядя на отца настороженно и упрямо. К конфетке из кармана не двинулась.
Ты глянь на неё! ворчливо пробасил Пётр, неловко отвернувшись. Мария вспыхнула от счастья и замахала руками:
Петя! Только добра тебе желали, думали, одумаешься…
Но Пётр вскоре сдержанно отвернулся, и всё вернулось на круги своя. В доме царила немота: каждый боялся грубого слова.
Когда Мария родила сына Игоря, Пётр немного оттаял. Всё воспитание легло на Ольгу. Она тянула младшего брата на себе одевала, кормила, водила гулять, а после возвращалась к домашним заботам, не зная отдыха. Материально семья еле держалась на плаву: в кошельке часто было пусто. Виной ли тому украинские гривни, или просто нерадивость Петра неведомо. Но себе Оля просить не привыкла.
В семь лет Оля уже совсем не боялась отца, хотя он грозился кулаком. Если тот злился, она упиралась пятками в пол, стискивала кулачки:
Ну и что, не устрашишь! Я милиционеру расскажу!
Однажды Пётр и вправду чуть не отхлестал Олю ремнём та стиснула зубы, слёз не показала. А на следующий день на пороге появился участковый Виктор Аркадьевич Левчук. Помолчал, сделал замечание: “Имейте совесть, Пётр Дмитриевич. Не по-нашему это детей обижать. В районе узнают беды не оберёшься!”
Пётр сделал вид, что пристыдился. После того случая стал внимательней: теперь Оля росла в доме уже без рукоприкладства. Когда Оля окончила восемь классов, заявила: “Поеду учиться в Киев”. Отец разразился гневом, но видел характер у дочери железный. Мария поддержала, собрала скромный узелок, дала деньги, что откладывала украдкой.
В общежитии Оля познакомилась с веселой соседкой Лидой землячкой из Житомирской области. Лида искала жениха, кружилась между однокурсниками, а Оля мыла полы по вечерам в конторе, чтобы не тянуть с родителей. Училась старательно, поощрений ждала только от себя.
С преподавателем гидравлики, Сергеем Мироновичем Калиниченко, судьба столкнула её на третьем курсе. Молод и серьёзен, профессор уважал целеустремлённых студентов, быстро оценил характер Ольги ни сплетен, ни флирта, всё по-деловому.
Однажды на паре завелись ребята, шумели. Оля встала посреди аудитории:
Я сюда не спать приехала, а знания получать. Спорить не будете сами уйдёте отсюда!
В аудитории затихли. Авторитет Ольги был железный.
Домой Оля вибиралась лишь на праздники. Помогала матери, младшим, но держалась в стороне от Петруа особого тепла между ними не было. Сестра Наташа, младшая, выросла во многом благодаря заботе Ольги, но всё больше тянулась к матери и отцу забыли, как старшая воспитывала.
Окончив техникум, Оля вышла замуж за тихого, надёжного парня Дмитрия. Жили в Харькове. Родилась дочь Юля. Но семейное счастье оказалось коротким Дима начал пить. Денег не приносил, а упрёков только прибавлялось.
Не хочешь уходи, твёрдо сказала однажды Оля. Сама всё смогу.
Развелась. Работала на заводе, растила дочку, помогала младшим. Иногда в душе жалела прошлое, но гордость не позволяла просить помощи у Петра все силы только в себе.
Через годы судьба свела её с Сергеем Мироновичем, тем самым преподавателем. Он был свободен, не обременён молодым тщеславием, оценил в Ольге верность и прямоту. Они сблизились Юля быстро привыкла к отчиму. Их дом стал гостеприимным, чистым, тёплым.
Петр Дмитриевич, старея, начал навещать Олю чаще. Сначала молча сидел на веранде, потом брал внучку за руку и шёл с ней гулять к Южному Бугу. А однажды всё-таки сказал дочери через силу:
Прости меня, Оля. Не увидел раньше, какая ты крепкая. Ты моё настоящее богатство, хоть и не сын.
Ольга улыбнулась. Она знала: жизненные испытания учат терпению и стойкости. Её крепость закалила, и семью сберегла, и уважение к себе заслужила не потаканием, а честным трудом и прямотой.
Собравшись за столом с близкими, Ольга сказала Юле:
Главное, не бояться быть собой и стоять за тех, кто слабей. И тогда даже самый упрямый мир признает твою силу и добро.
Так и жили в заботах, простых радостях, поддержке друг друга. Ведь есть в украинской семье одна мудрость: родные мы не по крови, а по душе, и настоящее уважение приходит к тем, кто живёт с чистым сердцем.
