12ноября, 2024г.
Сейчас всё в голове крутится, как будто в сыром цехе, где я провёл почти всё утро. Работал в обувной фабрике в Туле, где пахнет кожей и синтетическим клеем, а рядом слышно гудение станков. Глава нашего цеха, госпожа Романова, стояла в дверях, скрестив руки, её холодный взгляд был прикован к Марине худой женщине с большими уставшими глазами.
Открой рюкзак сейчас же! На камеру всё видно, ты уже не уйдёшь! крикнула она. Слова прорезали воздух, словно ножи.
Марина сжала рюкзак к груди, как ребёнка. Затем кивнула.
Пожалуйста
На камеру всё видно, сказала госпожа Романова, не повышая тон. Вытащи всё.
Пальцы Марины дрожали, когда она расстегнула молнию. Вытащила упакованный в бумагу бутерброд, пару плотных носков, тетрадку с чековыми талонами и, наконец, маленькую парочку ботиночков: коричневая кожа, подкладка из плюша, две серебряные звёздочки по бокам. Прекрасные зимние туфли.
Для кого? спросила она, чуть смягчив голос.
Для Златы, моей дочери. У неё в кроссовках пробоина, и ноги замёрзнут, если я не помогу, прошептала Марина.
Почему ты не просила аванс? спросила руководительница.
Потому что у меня нет никого, кто мог бы дать гарантию. Отец её ушёл, а я одна.
В цеху ктото кашлянул. Одна из коллег сделала шаг вперёд, но замерла. Госпожа Романова взяла ботинки в обе руки, ощупала швы, потянула молнию они были безупречны, её собственный продукт, их труд. На подошве был написан карандашом размер «29» размер Златы.
Ты уволена за кражу, знаешь об этом? холодно заявила она.
Марина кивнула, не пролив ни слезы. Стыд не шумит.
Пожалуйста, дайте мне ещё один день. Завтра будет праздник Святого Николая.
Я не торгую, отрезала она. Иди домой, я сама позвоню.
Марина ушла, будто дверь оттолкнула её наружу, а цех вновь наполнился гулом машин.
В тот же вечер, сидя в своём кабинете, госпожа Романова просматривала записи видеонаблюдения. Она видела, как Марина несколько минут рассматривала ту пару, поднимала её к свету, чтобы увидеть плюшевую подкладку, прикладывала к лицу, будто проверяла её на ощупь, а затем, дрожа, запихивала в рюкзак, как бы вкладывая туда крупицу надежды.
На столе стояла забытая чашка чая и записная тетрадка с пометками: «новогодние бонусы, ваучеры, премии» цифры, цифры, но не о холодных ножках ребёнка.
Она нашла в базе данных адрес Марины, записала его на листок и, взяв телефон, пошла в склад. Выбрав новую пару ботиночков того же размера и той же плюшевой подкладки, попросила упаковщицу привязать к коробке красный бант и ушла.
Туманный снег уже лёгкой вьюгой покрывал улицы Тулы. Дом Марии в старом районе имел тусклую, холодную лестницу. Госпожа Романова поднялась на третий этаж с коробкой в руках и постучала.
Дверью открылась девочка с косичкамизаплетками, в пижаме и непарными носками.
Мама не дома, она в магазине за хлебом, сказала она.
Тогда я зайду на минуту, если позволите, улыбнулась госпожа Романова.
В коридоре пахло старой печеной картошкой и холодом, который пронизывал каждое слово. На столе стояла старая коробка с нарисованными маркерами апельсинами словно знак для Деда Мороза.
Как тебя зовут? спросила она.
Злата, ответила девочка. А вы?
Я… просто подруга вашей мамы с работы, ответила госпожа Романова, ставя коробку на стол.
Злата, ты знаешь, кто придёт сегодня вечером? спросила она.
Дед Мороз. Но в прошлом году он ошибся адресом, прошёл мимо нашего окна. Может, зайдёт к соседке, у которой окно больше.
Дед Мороз не ошибается, сказала она, чувствуя лёгкое сжатие в горле. Иногда он просто теряется в заботах людей. Но когда находит смелое сердце, он никогда не забудет его.
Она открыла коробку. Ботиночки засияли в полутём, словно маленькие лампы тепла. Злата прижала их к губам.
Для меня?
Для тебя. Чтобы ноги твои были в тепле, а голова поднята.
Девочка гладко приласкала плюш и, не задумываясь, обняла их. Это была та самая детская обнимака, когда ребёнок понимает, что добро к нему пришло.
В тот же момент дверь снова отворилась: вошла Марина, её щеки покраснелись от мороза. Она остановилась, видя госпожу Романову.
Госпожа простите меня. Завтра принесу ботинки
Не приноси ничего, прошептала госпожа Романова. Эти ботинки для Златы.
Я уйду, я понимаю
Не уходи. Завтра приходи в офис. Дадим аванс на зиму, сократим график на час, чтобы ты могла возить дочь в детский сад, и составим список, к кому звонить, если понадобится помощь. На фабрике устроим коробку «Добрая подошва» для всех, кто в зимние стужи спотыкается.
Марина кивнула, не в силах произнести «спасибо», глаза её наполнились слезами.
Почему? спросила она.
Потому что я не хочу лишь управлять обувной фабрикой. Хочу, чтобы люди стояли на ногах, а не только носили сапоги. И сегодня я усвоила этот урок от твоей дочери.
Злата провела пальцами по плюшевой подкладке новых ботиночков. Слышалось, как сосед по лестнице грохочет дверью, ветер шуршит у его каблуков, а снег усиливает свой шаг. На кухне уже пахло домашним супом.
Я вышел из дома в тихую ночную тишину с лёгким чувством в груди.
На следующий день в цехе сотрудники нашли большую коробку с надписью от руки: «Добрая подошва для наших зим». Внутри были тёплые носки, варежки, продовольственные талоны и новые ботинки. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись.
В этом цеху, где пахнет кожей и клеем, чтото изменилось внутри, будто новая подкладка. И, впервые за долгие годы, зима стала просто временем года, а не приговором.
Иногда между «кражей» и «криком о помощи» находится лишь детская подошва. Если сначала слушать, а потом судить, спасёшь не только работу, но и чьюто дорогу в жизни.
Урок, который я вынес, записал я в конце дня, стоит помнить, что истинная сила руководителя в умении держать людей на ногах, а не в том, чтобы просто делать им обувь.
