Разглядеть друг друга заново
В тот день Виктор вышел с работы домой намного раньше обычного. Он обычно возвращался ровно в семь, слышал шипение сковороды и аромат ужина, тонко смешанный с запахом духов жены. Сегодня же его отпустили с совещания задолго до окончания начальник неожиданно заболел. И вот Виктор, в четыре часа дня, стоит перед своей квартирой в Москве, ощущая неловкость, будто актёр, пришедший на сцену без репетиции.
Он вставил ключ в замочную скважину; замок щелкнул слишком громко. На вешалке в прихожей висел незнакомый мужской пиджак дорогой, из мягкой шерсти, будто оставленный прежним хозяином.
Из гостиной донёсся низкий, бархатный женский смех тот, что он всегда считал своим личным достоянием. Затем раздался мужской голос, неразборчивый, но со знакомой уверенностью домашнего хозяина.
Виктор замер. Его ноги прилипли к паркету, который он выбирал вместе с Златой, споря о оттенке дуба. В зеркале прихожей отразилось бледное лицо в смятых от работы костюме он будто чужой в собственных стенах.
Он пошёл к звуку, не снимая обуви, нарушая самое строгое правило их дома. Каждый шаг отдавался в висках. Дверь в гостиную была приоткрыта.
На диване сидели: Злата в бирюзовом халате, который он подарил ей к прошлому дню рождения, её ноги скрещены, как у дома. Рядом мужчина лет сорока, в дорогих замшевых мокасинах без носков (эта деталь особенно бесила Виктора), в идеально сидящей рубашке с расстёгнутым воротником, держащий бокал красного вина.
На журнальном столике стояла хрустальная ваза семейная реликвия Златы, в ней лежали фисташки, скорлупки раскиданы по поверхности. Картина казалась уютной, но в ней пряталась будничная измена тихая, как шепот ночного ветра.
Они оба увидели его одновременно. Злата вздрогнула, вино всплеснуло, оставив багровое пятно на светлом халате. В её глазах отразилось не ужас, а паническое недоумение, словно ребёнок, пойманный за шалостью.
Незнакомец медленно поставил бокал на стол, на лице не было ни страха, ни смущения, лишь лёгкая досада, как у человека, потерявшего момент.
Вит начала Злата, голос её прервался.
Он не слышал её. Его взгляд скользнул от мокасин мужчины к своим запылённым туфлям, от одной пары обуви к другой, как от одного мира к другому, где они не должны пересекаться.
Пожалуй, пойду, сказал незнакомец, поднимаясь с непривычно медленной походкой. Он подошёл к Виктору, взглянул на него с любопытством, как на экспонат в музее, кивнул и направился к прихожей.
Виктор стоял неподвижно, слышал, как тот надевает пиджак, как щёлкает замок, как дверь глухо закрывается.
Они остались вдвоём в гулкой тишине, нарушаемой лишь тиканием часов. Пахло вином, дорогим мужским парфюмом и предательством.
Злата, обняв себя за плечи, шептала: «Ты не понимаешь это не то, о чём ты думаешь мы лишь разговаривали», слова летели к нему сквозь плотное стекло, не достигая сердца.
Виктор подошёл к столу, взял бокал незнакомца, от него пахло чужим ароматом. Он посмотрел на багровое пятно на халате, на скорлупки фисташек, на незаконченную бутылку вина.
Он не крикнул. Не орал. Ощутил лишь одну всепоглощающую эмоцию отвращение, как к дому, дивану, халату, запаху, к самому себе.
Он поставил бокал обратно, повернулся и пошёл к прихожей.
Куда ты? дрогнул голос Златы, в нём прозвучал страх.
Виктор остановился у зеркала, взглянул на отражение на того, кого только что уже нет.
Не хочу здесь находиться, сказал он тихо, но решительно. Пока запах чужих духов полностью не исчезнет.
Он вышел из квартиры, спустился по лестнице, сел на лавочку у подъезда. Достал телефон батарея разряжена. Смотрел на окна своей квартиры, на свет, который так любил, и ждал, пока из этих окон не выветрится запах чужих духов, мокасин, того, чем когдато была его жизнь. Понял, что обратной дороги в тот день, когда часы показывали четыре, уже нет.
Холодная скамейка приняла его, время текло иначе, каждая секунда горела ясностью. В окне мелькнула тень Злата подошла, чтобы посмотреть. Он отвернулся.
Через полчаса или час дверь подъезда открылась. Вышла она в простых джинсах и кофте, с пледом в руках. Перешагнула дорогу, села рядом, оставив между ними лишь полчеловека, и протянула покрывало.
Возьми, прогреешься.
Нет, ответил он, не глядя.
Его зовут Артём, тихо произнесла Злата, глядя перед собой на асфальт. Мы знакомы три месяца. Он владелец кофейни рядом с моим фитнесцентром.
Виктор слушал, не поворачивая головы. Имя и род занятий были лишь декорацией к главному к тому, что его мир рушится не от громкого взрыва, а от тихого щелчка.
Я не оправдываюсь, дрогнул её голос. Но ты ты годами просто исчезал. Приходил, ужинал, смотрел новости, засыпал. Ты перестал меня видеть. А он он видел.
Видел? впервые за вечер Виктор обернулся. Его голос хрипел от безмолвия. Он видел, как ты пила вино из моих бокалов? Как разбросала скорлупки фисташек на моём столе? Это он «видел»?
Злата сжала губы, глаза наполнились слезами, но она не дала им вырваться.
Я не прошу прощения. И не предлагаю забыть всё сразу. Я просто не знала, как достучаться до тебя. Похоже, превратившись в монстра, я снова стала тем человеком, которого ты заметил.
Я сижу здесь, медленно начал Виктор, и меня всё отталкивает. Запах чужого парфюма, мокасины но более всего меня отвращает мысль, что ты могла так поступить со мной.
Он пожал плечами, спина затекла от холода и неподвижности.
Я не пойду туда сегодня, сказал он. Не смогу зайти в квартиру, где всё напоминает о сегодняшнем дне дышать этим воздухом.
Куда же ты пойдёшь? в её голосе прозвучал животный страх окончательной потери.
В отель. Нужно гдето переночевать.
Злата кивнула.
Хочешь, я уйду к подруге? Оставлю тебя одного?
Он покачал головой.
Это не изменит того, что случилось внутри. Дом нужно проветрить, Злата. Возможно, его придётся продать.
Она ахнула, как от удара. Этот дом был их общей мечтой, их крепостью.
Виктор встал с лавочки, движения были медленными, усталыми.
Завтра, сказал он, мы не будем говорить. Послезавтра тоже. Нам обоим нужно помолчать, отдельно друг от друга. А потом посмотрим, осталось ли чтонибудь, о чём стоит говорить.
Он повернулся и пошёл по улице, не оглядываясь. Не знал, куда идёт, не знал, вернётся ли. Знал лишь одно: жизнь до этого вечера закончилась. И впервые за годы ему предстояло сделать шаг в полную неизвестность не как муж, не как часть пары, а просто как человек, уставший и раненный. И в этой боли, как бы парадоксально, он вновь почувствовал себя живым.
Он шёл без цели, город казался чужим. Фонари бросали резкие тени на асфальт, в которых легко потеряться. Виктор свернул в первый попавшийся хостел не из экономии, а из желания исчезнуть, раствориться в безликой комнате, где пахло хлоркой и чужими жизнями.
Комната напоминала больничную палату: белые стены, узкая койка, пластмассовый стул. Он сел на край кровати, и тишина ударила по ушам. Ни скрипа паркета, ни шума холодильника, ни дыхания жены за спиной. Только гул в голове и тяжесть в груди.
Он поставил телефон на зарядку, предоставленную на ресепшене. Экран ожил, вспыхнули уведомления: коллеги, рабочие чаты, реклама. Обычный вечер обычного человека, будто ничего не случилось. Эта пустая нормальность была невыносима.
Он написал начальнику короткое смс: «Болел. Не выйду пару дней». Не врал. Чувствовал себя отравленным.
Поднялся, принёс душ. Вода была почти кипятком, но он не ощущал температуры. Стоял, опустив голову, и смотрел, как струи смывают пыль дня. Затем посмотрел в потрескавшееся зеркало над раковиной усталое, смятые, чужое лицо. Было ли так, как его видела Злата сегодня? Было ли так всё это время?
Он лёг в кровать, выключил свет. Тёмнота не принесла покоя. Перед глазами мелькали кадры, как проклятые слайды: пиджак на вешалке, пятно вина на халате, мокасины без носков, её слова: «Ты перестал меня видеть».
Он ворочался, ищя удобство, но его не было. Всё казалось колким и нелепым. В ухе поселилась мысль, от которой он сначала отмахнулся, но она возвращалась, как назойливый комар: а что, если именно его отстранённость, его душевная лень толкнули её в объятия того, с теми мокасинами? Не оправдывая её, не снимая с неё вины, но понимая.
Злата не спала. Она ходила по квартире, как призрак, руки за спиной. Остановилась перед диваном, пятно от вина на халате уже превратилось в бурый след. Она смяла халат и бросила в мусорное ведро.
Подошла к столу, взяла бокал, из которого пил Артём. Долго смотрела, потом принесла его на кухню и разбила о дно раковины. Хрусталь разлетелся на осколки, стало легче, хоть бы чутьчуть.
Она собрала всё, что осталось от того другого: выбросила фисташки, вылила недопитое вино, протерла стол, убрала осколки. Но запах его парфюма врезался в шторы, в обивку, в воздух. Он был везде, как стыд и странное чувство освобождения. Ложь превратилась в правду, боль в осязаемую реальность.
Села на пол в гостиной, обняла колени и заплакала. Тихо, без рыданий. Слёзы текли сами, солёные и горькие. Она плакала не столько изза боли, которую нанес Виктор, сколько изза крушения той иллюзии счастливого брака, которую они годами поддерживали.
Утром Виктор проснулся разбитым. Заказал кофе в ближайшей кофейне, сел у окна, глядя на просыпающийся город. Телефон вибрировал. Злата.
Не звони, просто напиши, если в порядке.
Он прочитал сообщение. Простой, человеческий запрос, без крика и требований. В нём была забота та, которую он давно перестал замечать.
Он не ответил. Обещал помолчать, но впервые за сутки злость и отвращение отступили, уступив место чемуто другому: смутному, неясному, не надежде, а любопытству.
А если за этим кошмаром, за всей болью, они смогут разглядеть друг друга заново? Не как враги, а как два уставших и одиноких человека, когдато любивших друг друга, но заблудившихся.
Он допил кофе, поставил чашку на стол. Впереди были дни молчания, а потом разговор. И он понял, что бояться надо не разговора, а того, что он ничего не изменит.
И всё же, даже разрушенные, они могли увидеть в осколках шанс собрать себя заново, не теми, какие были, а теми, какими могли стать. Потому что самая сильная любовь не та, которая не знает падений, а та, что находит силы подняться из пепла.
