NewsControl

Наталья Ивановна возвращалась из магазина с тяжёлыми сумками, как вдруг заметила у своих ворот незнакомую машину. Уже у калитки она увидела сына Виктора на дворе — и радостно бросилась было обнимать, но тот держал в руках мальчика и тихо произнёс: “Мама, присядь, мне нужно тебе кое-что рассказать…” Так началось лето, которое изменило их семью: новый внук, непростая невестка, неподдельная доброта сердца и неожиданное счастье под родной крышей.

Екатерина Семёновна возвращалась из магазина с тяжёлыми пакетами в руках. Я уже почти дошёл до дома

Įdomybės

024

Когда Надежда Леонидовна слегла, её дочери так и не навестили мать — ухаживала только внучка Наташа. Но перед Пасхой дочери собрались у сельской калитки в ожидании угощений, и были потрясены, когда мать встретила их с холодком: «Зачем приехали? Всё хозяйство я продала, а Наташа не обязана вам прислуживать!» Как обычная Попелюшка из Оленевки сумела изменить судьбу и засиять на зависть всему селу?

15 апреля Сегодня я особенно задумалась о прошлом и настоящем нашей семьи… Всё-таки жизнь в Левшино

Įdomybės

038

«МАРИНА, ТЫ НЕ УСПЕЛА! САМОЛЁТ УЖЕ ВЗЛЕТЕЛ — С НЕГО УЛЕТЕЛА ТВОЯ ДОЛЖНОСТЬ И ПРЕМИЯ! ТЫ УВОЛЕНА!» — КРИЧАЛ НАЧАЛЬНИК В ТЕЛЕФОН, ПОКА МАРИНА СТОЯЛА В ПРОБКЕ РЯДОМ С ПЕРЕВЁРНУТОЙ «ЖИГУЛЁВСКОЙ» МАШИНОЙ, ОТКУДА ТОЛЬКО ЧТО ВЫТАЩИЛА ЧУЖУЮ ДОЧЬ. ОНА ПОТЕРЯЛА БЛЕСТЯЩУЮ КАРЬЕРУ, НО НАШЛА СЕБЯ И СВОЁ ПРИЗВАНИЕ НА ФЕРМЕ СРЕДИ НАСТОЯЩИХ ЛЮДЕЙ.

«МАРИНА, ТЫ НЕ УСПЕЛА! САМОЛЁТ УЖЕ ВЗЛЕТЕЛ! ВМЕСТЕ С НИМ УЛЕТЕЛА И ТВОЯ ДОЛЖНОСТЬ, И ПРЕМИЯ!

Įdomybės

017

«Уйди отсюда!!! Я тебе говорю – уйди! Чего ты тут шляешься?!» — Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и подтолкнула соседского мальчишку. — А ну-ка ступай отсюда! Когда уже твоя мать за тобой следить начнёт?! Лентяй! Худой, как жердь, Сашка, которого никто не звал по имени, потому что все с детства привыкли к его прозвищу, бросил взгляд на суровую соседку и поплёлся к своему крыльцу. Огромный дореволюционный дом, разделённый на несколько квартир, был заселён лишь частично. Жили здесь, по сути, две с половиной семьи: Покотыловы, Семёновы и Карпенко — Катя с Сашкой. Последние и были той самой «половинкой», на которую особо внимания не обращали, предпочитая игнорировать, пока не возникала какая-нибудь острая необходимость. Катя не считалась важной персоной, тратить на неё время не считалось нужным. У Катерины, кроме сына, никого не было. Ни мужа, ни родителей. Она изо всех сил старалась выжить и справиться со всем сама. На неё смотрели косо, но особо не трогали — разве что иногда гоняли Сашку, называя его исключительно Кузнечиком — за худые длинные руки-ноги и непропорционально большую голову, которая удивительным образом держалась на тонкой шее-стебельке. Кузнечик был некрасив, пуглив, но очень добр. Он не мог пройти мимо плачущего ребёнка, всегда спешил утешить, за что часто огребал от матерей, не желавших видеть рядом с детками этого «страшилу». Кто такой Страшила, Сашка долго не знал, пока мама не подарила ему книжку про девочку Элли, и тогда мальчик понял, почему все так его обзывают. Но обижаться даже и не думал. Сашка решил, что раз его так называют, значит, все читали эту книгу — значит, знают, что Страшила был умён и добр, всем помогал, а потом вообще стал правителем прекрасного города. Катя, которой сын поделился своими мыслями, не стала его переубеждать, решив, что ничто плохое не случится, если мальчик будет думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Ведь зла и так в мире хватает, и её сын ещё успеет хлебнуть его полной ложкой. Пусть хоть в детстве порадуется… Своего сына Катя любила безмерно. Простив Павлу его никчёмность и измену, она приняла судьбу ещё в роддоме, грубо оборвав акушерку, которая что-то бормотала о том, что мальчик, мол, «не такой». — Глупости не говорите! Мой сын — самый красивый ребёнок! — Да кто ж спорит?! Разумным, вот, только ему не стать… — А это мы ещё посмотрим! — Катя гладила сыночка по щёчке и плакала. Первые два года она неустанно возила Сашку по врачам и добилась того, чтобы им занялись по-настоящему. Моталась в город, тряслась в стареньком автобусе, прижимая закутанного по уши малыша. На сочувственные взгляды не обращала внимания, а если кто пытался утихомирить или лез с советами, превращалась в настоящую волчицу: — Своего в детдом отдавай! Нет? Ну и мне твои советы не нужны! Я сама знаю, что делать! К двум годам Сашка выправился, поправился, и по развитию почти не отличался от сверстников. Но красавцем, конечно, не был. Голова большая, чуть приплюснутая, ручки-ножки тоненькие, худоба, с которой Катя боролась всеми доступными средствами. Себе во всём отказывая, ребёнку давала всё самое лучшее, и это не могло не сказаться на его здоровье. Несмотря на внешний вид, Сашка перестал беспокоить врачей, и те только качали головой, глядя, как изящная, как лесной эльф, Катя обнимает своего Кузнечика. — Таких матерей — по пальцам пересчитать! Это ж надо! Ребёнку инвалидность грозила, а теперь — посмотрите на него! Богатырь! Умник! — Конечно! Мой мальчик именно такой! — Мы сейчас не о мальчике! Мы о тебе, Катюша, говорим! Ты — большая молодчина! Катя пожимала плечами, не понимая, за что её хвалят. Разве мама не обязана любить своего сына и заботиться о нём? В чём тут заслуга? Всё как должно быть! Она просто делает своё дело. К моменту, когда Сашке пора было идти в первый класс, он прекрасно читал, писал и считал, только немного заикался. Это иногда сводило на нет все его таланты. — Саша, достаточно! Спасибо! — прерывала его учительница, передавая право ответить кому-то другому. А потом жаловалась в учительской — парень хороший, да вот только слушать его у доски невозможно. К счастью для Сашки, продержалась она в школе всего два года, выскочила замуж и ушла в декрет, а класс мальчика передали другой учительнице. Мария Ильинична была уже в летах, но опыта не теряла и детей любила по-прежнему. Что из себя представляет Кузнечик, она поняла быстро. Поговорила с Катей, отправила к хорошему логопеду, а Сашке велела делать письменные задания. — Пишешь ты прекрасно. Как приятно читать! Сашка расцветал от похвалы, а Мария Ильинична читала его ответы вслух, каждый раз подчёркивая, какой талантливый ученик ей достался. Катя плакала от благодарности и готова была поцеловать руки, которые незаметно одаряли её сына теплом, но Мария Ильинична сразу пресекла любые попытки благодарить. — Да вы что! Это моя работа! А мальчик у вас чудесный! Всё у него будет хорошо! Вот увидите! В школу Сашка летел вприпрыжку, чем очень веселил соседей. — О, поскакал наш Кузнечик! Значит, нам на смену пора! Господи, вот уж природа дитя обидела… И зачем она его только оставила? О том, что думают о ней и сыне соседи, Катя, конечно, знала. Но ругаться не любила и считала, что если человеку Бог не дал сердца и души, «по-людски» вести себя его всё равно не заставишь. Так зачем тратить время на то, чтобы понять, почему люди бывают такими? Лучше использовать его на благо — привести в порядок дом или посадить ещё одну розу возле крыльца. Двор в их доме никто и не думал делить, довольствуясь негласным правилом: «пятачок» возле крыльца — территория квартиры, куда ведут ступени. Пятачок Кати был самый красивый: розы, огромный куст сирени, а ступеньки Катя выложила осколками плитки, которую выпросила у директора клуба. Видя, как кучи битой плитки сверкают на солнце, она не удержалась: — Отдайте мне её! И с гордостью шла через всё село, катя перед собой тележку с плиткой, на которой восседал Кузнечик. Соседки дивились, но вскоре все ахали, глядя, каким шедевром стала дорожка к крыльцу Кати. Но главный комплимент прозвучал от сына: — Мама, как же красиво! Сашка, сидя на ступеньке, водил пальчиком по разноцветным кусочкам и млел от счастья. Катя опять тихонько плакала: её мальчик счастлив… А поводов для радости у него было совсем немного. В школе похвалят, мама побалует чем-нибудь вкусненьким и приласкает, шепча, какой он хороший и умный. Вот и все радости. Друзей у Кузнечика почти не было — мальчишкам не успевал за их играми, да книги любил больше футбола. А девчонок к нему даже близко не подпускала особенно злющая соседка Клавдия — у неё было три внучки: пяти, семи и двенадцати лет. — Даже не думай к ним подходить! Это не твои ягоды! О том, что творилось в химически завитой голове Клавдии, никто не знал, но Катя велела Сашке не попадаться ей на глаза и держаться подальше. — Зачем лишний раз нервировать? Ещё заболеет… Кузнечик с мамой согласился и даже близко к Клавдии не подходил. И в тот день, когда Клавдия готовилась к празднику, он просто проходил мимо — вовсе не собирался веселиться. — Ох, грехи мои тяжкие, — пробормотала Клавдия, накрывая блюдо с пирожками вышитым полотенцем. — Ещё скажут: жадная! Да на-ка! Она выбрала пару пирожков, догнала мальчишку. — На! И чтобы я тебя во дворе не видела! У нас праздник! Сиди тихо у себя, пока мать с работы не придёт! Понял? Сашка кивнул, поблагодарил за пирожки, а Клавдии уже было не до него. Вскоре должны были приехать дети и внуки — нужно было готовить угощение для дня рождения самой младшей и любимой внучки, Светланы. Сын соседки, хрупкий, большеголовый Сашка-Кузнечик, ей был совершенно не нужен! Зачем детей пугать этим чудаковатым? Ещё спать не будут! — Клавдия вздохнула, вспоминая, как отговаривала Катю рожать. — Куда тебе, Катька, ребёнка?! Зачем?! В жизни ему ты ничего не дашь. Пропадёт ведь, сопьётся под забором! — Вы меня хоть раз с рюмкой видели? — не лезла Катя за словом. — Это ничего не значит! От такой бедности, как у тебя — один путь! Твои родители ничего не дали, и этому ничего не светит! Что за мать из тебя? Не научили! Лучше избавься от него пока не поздно! — А ещё мать зовётесь! — в ответ только плечами пожимала Катя, нежно поглаживая свой живот. Катя с Клавдией с той поры не здоровалась. Гордость не позволяла. Но Кузнечик, даже если его обижали, маме никогда не жаловался — жалел. Сильно обидят — поплачет тихонько в уголке, да и забудет. Знал: маме будет хуже. Обиды с него скатывались, как вода с гуся, не оставляя следа злости. Чистые детские слёзы вымывали её из души Кузнечика, и через полчаса он не помнил, кто и что сказал, только жалел странных взрослых, которые не умеют простого — жить без злобы и обид куда легче… Клавдию Матвеевну Сашка давно не боялся, но и не любил. Как закричит — так и убегает, чтобы не видеть злых глаз и не слышать острых, словно нож, словечек. И спроси Клавдия когда-нибудь, что он думает о всей этой истории, она бы удивилась: Кузнечик её жалел. От чистого сердца, как умел только он. Жалел женщину, тратящую минуты своей жизни на злость. Минутки Сашка ценил как ничто в мире. Давно понял, что ценнее их ничего и нет. Всё вернуть можно, кроме времени… — Тик-так! — скажет часики. И всё… Нет минутки! Лови — не поймаешь! Исчезла… И не купишь её — ни за какие деньги, ни за самый красивый фантик от конфеты. Но взрослые это, почему-то, не понимали… Залезши на подоконник, Сашка жевал пирожок и смотрел, как бегают по лужайке за домом внучки Клавдии и гости — отмечали день рождения Светланы. Маленькая именинница кружилась, как яркая бабочка в розовом платье, и Кузнечик зачарованно следил за ней, представляя то принцессой, то феей из сказки. Взрослые сидели за большим столом у крыльца Клавдии, дети бегали играть в мяч у старого колодца. Сашка, догадавшись куда они пошли, перебрался в мамину спальню: из окна было видно всё как на ладони. Он долго наблюдал за игрой, аплодировал и радовался за других. Так продолжалось до самого вечера… Пока вдруг не заметил: Светланы на полянке нет… Сашка вылетел на крыльцо, за долю секунды понял — Светы и за столом нет… Почему не позвал на помощь взрослых — потом объяснить не смог. Просто бросился к колодцу, и даже не услышал за спиной возмущённое: «Я кому сказала дома сидеть?!» Детям на полянке до пропажи девочки не было дела. Они даже не заметили, что Кузнечик первым кинулся к краю и, увидев внизу что-то светлое, крикнул: — Прижмись к стенке! Боясь задеть девочку, свесился, повёл себя пузом по скользким брёвнам и нырнул в темноту. Он знал: Света не умеет плавать. Знал и не сомневался: на счёт пошли минуты. Кузнечик успел только выкрикнуть: — Держись! Я рядом! Не бойся! Дальше — всё будто во сне… Когда его вытащили из воды, когда Катя — уже не чувствуя пальцев и ног — вылавливала детей из колодца, считая каждую секунду… А потом, в больничной палате, Клавдия на коленях благодарила Сашку и рыдала, а Сашка только пожимал плечами: — Я просто сделал, что должен. Я же мужчина! Мальчик вернулся домой героем. Этого худого и неказистого мальчишку с тех пор за глаза называли не иначе, как Кузнечиком, а когда вырос — он спасал людей и уже как взрослый врач не делил никого: помогал всем, кто попадал в беду… И говоря, почему так поступает, отвечал просто: — Я — врач. Так нужно. Так правильно. Надо жить! *** Дорогие читатели! Ведь материнская любовь действительно не знает границ. К своим детям мы способны на многое, даже когда все вокруг не верят в наше право на счастье. В этой истории Катя, несмотря на сложную жизнь, подарила сыну веру и любовь, а Кузнечик стал героем не по внешности, а по доброму и мужественному сердцу. Согласны ли вы с тем, что за добротою обязательно приходит счастье? Бывало ли так, что именно ваша душа определяла ваш путь, а не внешние обстоятельства?

Уходи отсюда! Бас Клавдии Матвеевны, как из древнего колокола, раскатился под раскидистой яблоней, когда

Įdomybės

033

А ты кто такая, чтобы мне указывать! Зоя Васильевна швырнула тряпку прямо в лицо невестке. В моём доме

Įdomybės

0202

Прежде чем расстаться: испытания любви и вечной привязанности

ПРЕЖДЕ ЧЕМ РАССТАТЬСЯ Алексей обожает свою жену Злату. Не может от неё отвести глаз. Шесть лет они живут

Įdomybės

010

— В нашей семье четыре поколения мужчин трудились на железной дороге! А ты что дала роду? — Галинку, — тихо ответила Анна, поглаживая живот. — Мы назовём её Галинка

В нашей семье вот уже четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла?

Įdomybės

019

“Семейные традиции по-русски: как благодарность и любовь делают любое застолье — и Новый год, и жизнь — по-настоящему волшебными (или почему родители становятся львами, если что-то угрожает их детям)”

Дети это наше всё, часто шутила моя мама. А папа обязательно вставлял своё фирменное: Пока они не превратили

Įdomybės

016

«Ну что, Рыжик, пойдем патрулировать район…» – буркнул Валерий Иванович, поправляя поводок из старой советской верёвки. Февраль в тот год был особенно лютый – снег мешалcя с ледяным ветром, пробирающим до костей. Дворняга Рыжик с выцветшей рыжей шёрсткой и одним слепым глазом некогда спасённый Валерой с завода, теперь был его верным напарником. Но на этот раз им предстояло столкнуться с местной бандой, которую возглавлял Серёга Косой, самоуверенный двадцатипятилетний «авторитет», терроризировавший район со своей шантрапой. Когда брошенный камень ранил Рыжика, а угрозы Серёги дошли до сына соседки Андрюши Мишина, избитого за попытку защитить мать, Валерий Иванович вспомнил армейскую выправку и дал себе слово: больше ни один ребёнок не пострадает. Надев старую военную форму с орденами, вместе с верной собакой и юным другом Андрейкой, он начал ежедневные обходы во дворах спального района, доказывая всей округе, что настоящая сила – не в кулаках, а в храбрости и справедливости, а Рыжик уже не просто дворняжка, а настоящий защитник и герой района.

Ну что, Барсик, выдвигаемся? тихо пробормотал я, поправляя поводок, скрученный из старого ремня, и застёгивая