NewsControl

Я вышла замуж за бедного Илью, и вся моя родня хихикала в моём лице, будто я шептала страшные сказки

Жизнь с мужчиной, который считает деньги «низкой энергией»: как я стала единственным спонсором духовного пробуждения в нашей квартире и устала быть меценатом вместо партнёрши

Слушай, расскажу тебе, в какой странной ситуации я оказалась. Вот уже почти два года я встречаюсь с Димой

Įdomybės

Я стала суррогатной матерью дважды: Теперь у моих детей и меня есть всё, что нужно для хорошей жизни

28марта2025года Сегодня я снова открываю эту записную книжку, чтобы собрать мысли о том, как неожиданно

Įdomybės

Ничего себе, папа, тебя встречают! Зачем тебе санаторий, если дома такой «олл инклюзив»: когда Евгения получила ключи от квартиры Дмитрия, она поняла — крепость взята. Такого ожидания, как у нее, не испытывал даже всея Голливуда Леонардо Ди Каприо перед своим «Оскаром». Разочарованная, тридцатипятилетняя Евгения всё чаще бросала сочувствующие взгляды на дворовых котов и витрины «Всё для рукоделия». Дмитрий — одинокий, потративший молодость на карьеру, правильное питание, спортзал и поиски себя, да еще и без детей — стал для нее долгожданным подарком. «У меня последнее командировка в году, и я полностью твой», — сказал Дмитрий, вручая заветные ключи. «Только не пугайся моей берлоги. Я дома бываю только поспать», — добавил он и улетел в другой часовой пояс на все выходные. Евгения отправилась посмотреть берлогу с зубной щеткой, кремом, столкнувшись с трудностями входа — замок упорно не поддавался. К ней вышла соседка с расспросами — «Вы кто?» «Я его девушка!» — гордо ответила Евгения. Соседка удивилась: «Он никогда никого не приводил, а тут сразу такая…» — и скрылась, оставив героиню победно прорваться в квартиру. Внутренний мир Дмитрия — аскетичная келья — встретил Евгению: ни одна женская рука не касалась этих стен. Она первая, и это радует. Вприпрыжку побежала в ближайший магазин за шторкой, ковриком и всякими мелочами для уюта. С каждым походом приобретала всё больше: ароматизаторы, мыло ручной работы, контейнеры для косметики. Замок после такого напора сломался совсем, пришлось менять на новый, а заодно — ножи, вилки, скатерть, доски и держатели для горячего. Так началось генеральное обновление берлоги. Дмитрий задержался в командировке ещё на пару дней: «Я буду только рад, если ты навнесешь уюта», — сказал он. Евгения вносила уют вагонами, пока в квартире не осталось только паука у вентиляции — единственного свидетеля старой жизни. Весь подъезд уже знал — новая хозяйка здесь. Хоть кольца на пальце ещё нет, но это чисто технический момент. В день возвращения Дмитрия Евгения приготовила ужин, нарядилась в эффектный наряд, зажгла ароматы, затемнила свет и ждала. Дмитрий задерживался, а когда она увидела, что упаковка слишком сильно ощутима, в замок вставили ключ. «Замок новый, просто толкни!» — кокетливо отозвалась она. Но вместо Дмитрия в квартиру вошли чужие: двое молодых людей, двое школьников и престарелый дедушка. «Ничего себе, тату, тебя встречают! Зачем тебе санаторий, если дома такой «олл инклюзив»?», — сказал молодой мужчина, за что был тут же приструнен женой. Евгения стояла в ступоре с двумя бокалами, а радостный паук в углу задорно смеялся. — Простите, а вы кто? — Хозяин куреня! А вы, я полагаю, из поликлиники — на перевязку? — Ммм… так, Адам Матвеевич, у вас тут прямо уют и благодать, — заглянула за спину Евгении жена мужчины. — А вас-то как зовут? Не слишком ли «зрел» для вас Адам Матвеевич? Хотя, конечно, квартира у него… — Е-е-евгения… — Вот это да! Умеет Адам Матвеевич выбирать людей, ничего не скажешь! — А Дмитрий где? — Я Дмитрий! — взмахнул рукой мальчик восьми лет. — Подожди, тебе рано. Евгения начала приходить в себя: «Кажется, я ошиблась квартирой. Это Бузковая, 18, квартира 26?» — Нет, это Буковинская, 18, — весело потер руки дедушка. Евгения собрала вещи и сбежала в ванную, прочитала СМС от Дмитрия, что он дома, квартира не изменилась и бояться не стоит. «Дмитрий, я скоро буду, просто в магазине задержалась», — отправила она ответ. «Принеси, если не сложно, бутылку красного», — попросил Дмитрий. Красное Евгения взяла уже в себе — собирая коврик, снимая шторку, дождалась уходящих и улизнула из квартиры чужих. — Расскажу, но позже, — сказала она настоящему Дмитрию, когда он открыл дверь, затем ушла в ванну, поставила шторку, коврик, упала на диван и заснула до утра, пока весь стресс и красное не испарились. Проснувшись, она спросила лишь: — Подскажите, а это какой адрес? — Бутово, 18.

Вау, папа, как тебя встречают! И зачем тебе был нужен этот санаторий, если дома и так «всё включено»?

Įdomybės

056

Моя невестка разозлилась, когда я сказала ей, что у нас традиция называть детей в честь дедушки.

Моя невестка, Ольга Петровна, пришла в ярость, когда я ей напомнила, что у нас в семье принято называть

Įdomybės

017

— Я не мог его бросить, мама, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог Никите было четырнадцать, и весь мир словно был против него. Точнее — пытался не замечать и не понимать. — Опять этот хулиган! — ворчала тётя Клава из третьего подъезда, торопливо переходя на другую сторону двора. — Одна мать воспитывает. Вот и результат! А Никита шёл, засунув руки в карманы потрёпанных джинсов, делая вид, что не слышит. Хотя слышал. Мама работала — опять допоздна. На кухонном столе записка: «Котлеты в холодильнике, разогрей». И — тишина. Всегда эта тишина. Сейчас он возвращался из школы, где очередной раз «вели беседу» из-за его поведения. Как будто он не понимал, что стал для всех проблемой. Понимал. Только что толку? — Эй, мальчик! — окликнул его дядя Витя, сосед с первого этажа. — Видел тут хромую собаку? Надо бы её прогнать. Никита остановился. Присмотрелся. У мусорных баков действительно лежала собака. Не щенок — взрослый рыжий с белыми пятнами пёс. Лежал неподвижно, только умные и грустные глаза следили за людьми. — Ну кто-нибудь, прогоните уже! — поддакнула тётя Клава. — Болеет, наверное! Никита подошёл ближе. Пёс не шевелился, лишь слабо вилял хвостом. На задней лапе — рваная рана, запёкшаяся кровь. — Чего встал? — раздражённо бросил дядя Витя. — Возьми палку, прогони! И тут что-то внутри Никиты оборвалось. — Только попробуйте его тронуть! — резко выпалил он, закрывая собой собаку. — Он никому не мешает! — Вот это да, защитник объявился, — удивился дядя Витя. — И буду защищать! — Никита присел рядом с псом, осторожно протянул руку. Тот обнюхал пальцы и тихо лизнул ладонь. Что-то тёплое разливалось в груди мальчика. Впервые за долгое время кто-то смотрел на него доброжелательно. — Пойдём, — прошептал он собаке. — Пойдём со мной. Дома Никита устроил псу лежанку из старых курток в углу своей комнаты. Мама на работе до вечера — значит, никто не станет ругать и выгонять «заразу». Рана выглядела плохо. Никита залез в интернет, нашёл статьи про первую помощь животным. Читал, морщась от медицинских терминов, но упрямо запоминал каждое слово. — Надо промыть перекисью, — бормотал он, копаясь в аптечке. — Потом йодом — только осторожно, чтобы не больно. Пёс лежал спокойно, доверчиво подставлял лапу. Смотрел на Никиту с благодарностью — так, как на него давно никто не смотрел. — Как же тебя звать? — Никита аккуратно бинтовал лапу. — Рыжий ты. Рыжего назвать? Пёс тихо гавкнул — словно согласился. Вечером пришла мама. Никита приготовился к скандалу, но мама молча оглядела Рыжего, потрогала бинт. — Сам перевязывал? — тихо спросила она. — Сам. В интернете посмотрел, как правильно. — А кормить чем будешь? — Что-нибудь придумаю. Мама долго смотрела на сына. Потом — на собаку, которая доверчиво лизнула ей руку. — Завтра к ветеринару пойдём, — решила она. — Посмотрим, что с лапой. А имя уже придумал? — Рыжий, — просиял Никита. Впервые за долгие месяцы между ними не было стены непонимания. Утром Никита встал на час раньше обычного. Рыжий пытался подняться, поскуливая от боли. — Лежи, — успокоил его мальчик. — Сейчас водички принесу, поесть дам. Никакого собачьего корма дома не было. Пришлось отдать последнюю котлету, хлеб размочить в молоке. Рыжий ел жадно, но аккуратно, облизал каждую крошку. В школе Никита впервые за долгое время не огрызался с учителями. Думал только об одном — как там Рыжий? Не больно ему? Не скучно? — Сегодня ты какой-то другой, — удивилась классная руководительница. Никита только пожал плечами. Рассказывать не хотелось — засмеют. После школы летел домой, не обращая внимания на недовольные взгляды соседей. Рыжий встретил радостным визгом — уже мог стоять на трёх лапах. — Ну что, друг, на улицу хочешь? — Никита смастерил из верёвки поводок. — Только осторожно, лапу береги. Во дворе творилось нечто невероятное. Тётя Клава, увидев их, едва не подавилась семечками: — Так он его домой потащил! Никита, ты совсем спятил?! — А что такого? — спокойно ответил мальчик. — Лечу его. Скоро поправится. — Лечишь?! — подошла соседка. — А деньги на таблетки где берёшь? У мамы крадёшь? Никита сжал кулаки, но сдержался. Рыжий прильнул к его ноге — словно чувствовал напряжение. — Не краду. Свои трачу. Со школьных завтраков откладывал, — тихо сказал он. Дядя Витя покачал головой: — Парень, понимаешь, что взял на себя живую душу? Это не игрушка. Его кормить, лечить, гулять надо. Каждое утро начиналось с прогулки. Рыжий быстро шёл на поправку, уже бегал, хоть немного прихрамывал. Никита учил его командам — терпеливо, часами. — Сидеть! Молодец! Дай лапу! Вот так! Соседи наблюдали издали. Кто качал головой, кто улыбался. А Никита видел только преданные глаза Рыжего. Он изменился. Не сразу — постепенно. Перестал грубить, стал убирать дома, даже оценки подтянул. У него появилась цель. И это был только начало. Через три недели случилось то, чего Никита боялся больше всего. Он шёл с Рыжим с вечерней прогулки, когда из-за гаражей выскочила свора дворняг. Пять-шесть озлобленных, голодных псов, глаза у всех — как огонь в темноте. Вожак — здоровый чёрный пёс — оскалился и пошёл вперед. Рыжий инстинктивно отступил за спину Никиты. Лапа ещё болела, бегать толком не мог. А те чувствовали — слабый. — Назад! — крикнул Никита, махая поводком. — Уходите отсюда! Но свора не отступала. Окружала. Чёрный вожак рычал всё яростнее, готовясь к прыжку. — Никита! — сверху донёсся женский крик. — Беги! Бросай собаку и беги! Это была тётя Клава, выглянула из окна. За ней показались соседские лица. — Мальчик, не геройствуй! — кричал дядя Витя. — Он же хромает, всё равно не убежит! Никита взглянул на Рыжего. Тот дрожал, но не сдавался. Прильнул к ноге хозяина, готовый разделить любую участь. Чёрный пёс прыгнул первым. Никита успел заслониться рукой, но укус пришёлся в плечо — острые зубы прокусили куртку, достали кожу. А Рыжий — несмотря на больную лапу, страх — бросился защищать хозяина. Вцепился зубами в ногу вожака, повис на ней всем телом. Началась драка. Никита отбивался ногами, руками, пытался прикрыть Рыжего от зубов. Получал укусы, царапины, но не отступал. — Господи, что ж творится! — причитала тётя Клава. — Витя, ну сделай что-нибудь! Дядя Витя уже бежал вниз, хватал палку, арматуру — что попадалось. — Держись, парень! — кричал он. — Сейчас помогу! Никита почти падал под навалом собак, когда услышал знакомый голос: — А ну — прочь! Это была мама. Она выскочила из подъезда с ведром воды и вылила его на свору. Дворняги отскочили, рыча. — Витя, помогай! — крикнула она. Дядя Витя подбежал с палкой, ещё пару соседей спустились из подъезда. Свора поняла, что силы не равны, бросилась прочь. Никита лежал, прижимая к себе Рыжего. Оба — в крови, оба дрожат. Но живы. — Сынок, — мама присела рядом, осторожно смотрела на раны. — Напугал ты меня… — Я не мог его бросить, мама, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог… — Понимаю, — тихо ответила она. Тётя Клава спустилась во двор, подошла ближе. Смотрела на Никиту растерянно — будто впервые видела. — Мальчик, — растерянно прошептала она. — Ты ведь мог погибнуть… из-за какой-то собаки. — Не «из-за собаки», — вдруг твёрдо сказал дядя Витя. — Из-за друга. Понимаете разницу, Клавдия Степановна? Соседка молча кивнула. По щекам текли слёзы. — Пойдём домой, — сказала мама. — Надо раны обработать. И Рыжему тоже. Никита с трудом встал, взял собаку на руки. Рыжий слабо скулил, но хвост еле-еле двигался — радовался, что хозяин рядом. — Подождите, — остановил их дядя Витя. — Завтра к ветеринару поедете? — Поедем. — Я отвезу. На машине. И за лечение заплачу — собака-то героическая. Никита удивлённо посмотрел на соседа. — Спасибо, дядя Витя. Но я сам… — Не спорь. Потом заработаешь — отдашь. А пока… — мужчина похлопал мальчика по плечу. — Пока мы тобой гордимся. Правда? Соседи молча кивнули. Прошёл месяц. Обычный октябрьский вечер — Никита возвращался из ветеринарной клиники, где теперь помогает волонтёрам по выходным. Рыжий бегал рядом — лапа зажила, хромота почти прошла. — Никита! — окликнула его тётя Клава. — Подожди! Мальчик остановился, приготовившись к очередной нотации. Но соседка протянула ему пакет корма. — Это Рыжему, — смущённо пробормотала она. — Хороший корм, дорогой. Ты так о нём заботишься… — Спасибо, тётя Клава, — искренне ответил Никита. — Но у нас есть корм. Я теперь подрабатываю в клинике, доктор Анна Петровна платит. — Всё равно возьми. На будущее пригодится. Дома мама готовила ужин. Увидев сына, улыбнулась: — Как дела в клинике? Анна Петровна довольна тобой? — Говорит, у меня руки правильные. Терпение есть. — Никита погладил Рыжего по голове. — Может, ветеринаром стану. Серьёзно думаю. — А учёба как? — Нормально. Даже Петрович по физике хвалит. Говорит, внимательным стал. Мама кивнула. За этот месяц сын изменился до неузнаваемости. Не грубил, дома помогал, даже с соседями здоровался. Главное — появилась цель. Мечта. — Знаешь, — сказала она, — завтра Витя придёт. Хочет предложить тебе ещё одну подработку. У его знакомого питомник, нужен помощник. Никита просиял: — Правда? А Рыжего можно с собой брать? — Думаю, да. Он же теперь почти служебная собака. Вечером Никита сидел во дворе с Рыжим. Тренировал новую команду: «охранять». Пёс старательно исполнял упражнения, смотря на хозяина преданными глазами. Дядя Витя подошёл, сел рядом на скамейку. — А завтра точно в питомник поедешь? — Поеду. С Рыжим. — Тогда пораньше ложись. День тяжёлый будет. Когда дядя Витя ушёл, Никита ещё немного посидел во дворе. Рыжий положил морду на его колени, довольно вздохнул. Они нашли друг друга. И больше никогда не будут одиноки.

Я не мог его бросить, мама, прошептал Миша. Понимаешь? Не мог. Мише тогда было четырнадцать, и казалось

Įdomybės

Вторники, которые меняют жизни: как один обычный день стал якорем любви и памяти для Лианы, племянника Марка и семьи, унесённой временем и разлукой

Вторник Я сегодня спешил в метро, держа в руке пустой пакет из подмосковного супермаркета. Он стал для

Įdomybės

Когда я вышла из автобуса и увидела маму, сидящую на асфальте и просящую милостыню, мы с мужем были в шоке — никто об этом не знал. Мне 43 года, маме 67, живём в одном городе, но в разных его концах. Она не может переехать ко мне из-за четырёх кошек и трёх собак, которых обожает и тратит все деньги на их корм и лекарства. Я приношу ей продукты и всё необходимое, зная, что на себя она ничего не потратит. Недавно мы с мужем случайно увидели маму, попрошайничающую ради своих животных. Представьте, каково это — увидеть родную мать в таком состоянии. Что бы вы почувствовали? Что бы подумали ваши близкие и знакомые? Теперь я ищу маму по всем улицам — даже мои уговоры не помогают, она просто стала прятаться лучше.

Когда я вышла из автобуса, передо мной предстала моя мама. Она сидела на холодной плитке у прохода возле

Įdomybės

046

А как же квартира? Ты же мне обещала! Ты разрушаешь мою жизнь!

А как же квартира? Ты же обещала! Ты мне жизнь ломаешь! Мой муж и я были невероятно счастливы, узнав