NewsControl

— А тебе не стоит садиться за стол. Ты должна нам прислуживать! — заявила свекровь. Я стояла у плиты на рассвете — в мятой пижаме, с небрежным хвостиком. На кухне пахло тостами и крепким кофе. На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочка и, уткнувшись в альбом, старательно выводила цветные завитушки фломастерами. — Опять свои диетические хлебцы ешь? — раздался голос за спиной. Я вздрогнула. В дверях стояла свекровь — женщина с каменным лицом и жёстким тоном, не терпящим возражений. Она была в халате, волосы затянуты в тугой пучок, губы — поджаты. — Я, вообще-то, вчера обедала — что попало! — продолжала она, хлопнув тряпкой по краю стола. — Ни супа, ни нормальной еды. Можешь яйца приготовить? Как положено, а не по твоим новомодным заморочкам! Я выключила плиту и открыла холодильник. В груди сжалась спираль злости, но я проглотила её. Не при ребёнке. И не на территории, где каждый сантиметр будто повторяет: «Ты тут временно». — Сейчас всё будет, — с трудом сказала я и отвернулась, чтобы не было видно, как дрожит мой голос. Дочка не отрывала взгляда от фломастеров, но краем глаза наблюдала за бабушкой — тихо, с опаской. «Поживём у моей мамы» Когда муж предложил переехать к его маме, звучало это вполне логично. — Поживём у неё — ненадолго. Ну, максимум два месяца. Всё равно рядом с работой, вот-вот одобрят ипотеку. Она не против. Я задумалась. Не потому что была в ссоре со свекровью. Нет. Мы были вежливы друг к другу. Но правду я знала: две взрослые женщины на одной кухне — это минное поле. А свекровь была человеком, который обожал порядок, контроль и нравоучения. Но особого выбора не было. Старую квартиру мы продали быстро, а новая ещё строилась. Так мы втроём оказались в её двухкомнатной квартире. «Только временно». Контроль стал нормой Первые дни прошли спокойно. Свекровь была подчеркнуто вежливой, даже поставила дополнительный стульчик для дочки и угостила нас пирогом. Но на третий день появились «правила». — У меня в доме должен быть порядок, — объявила она за завтраком. — Встаём в восемь. Обувь только в шкафчике. Продукты согласовываем. Телевизор потише — я очень чувствительна к шуму. Муж отмахнулся: — Мама, мы же ненадолго. Потерпим. Я молча кивнула. Слово «потерпим» стало звучать как приговор. Я начала исчезать Прошла неделя. Потом ещё. Режим становился всё жёстче. Свекровь убрала детские рисунки со стола: — Мешают. Убрала клетчатую скатерть, что я постелила: — Неудобная. Мои хлопья пропали с полки: — Долго стоят, наверное, испортились. Шампуни мои «переехали» в шкаф: — Не путайся под рукой. Я ощущала себя не гостем, а человеком без голоса и права на мнение. Моя еда — «неправильная». Мои привычки — «лишние». Мой ребёнок — «слишком шумный». А муж постоянно повторял: — Потерпи. Это квартира мамы. Она всегда такая. Я… с каждым днём теряла себя. Оставалось всё меньше от спокойной и уверенной женщины, какой я была раньше. Теперь была только бесконечная подстройка и терпение. Жизнь по чужим правилам Каждое утро я вставала в шесть: успеть первая в ванную, сварить кашу, собрать ребёнка — и не попасть под горячую руку свекрови. Вечером готовила два ужина. Один — для нас. Второй — «по стандарту» для неё. Без лука. Потом — с луком. Потом — только в её кастрюле. Потом — только на её сковороде. — Я же не многого прошу, — упрекала она. — Просто по-людски. Как положено. День, когда унижение стало публичным Однажды утром я только успела умыться и включить чайник, как свекровь зашла на кухню, словно это самое обычное дело — не считаться ни с кем. — Сегодня ко мне придут подруги. В два часа. Ты дома, так что подготовишь стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю — ничего сложного. «Ничего сложного» у неё — это как на праздник. — А… я не знала. Продукты… — Купишь. Я тебе список написала. Всё просто. Я оделась и пошла в магазин. Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье… Вернулась. И начала готовить без остановки. К двум часам всё было готово: стол накрыт, курица аппетитная, салат свежий, пирог румяный. Пришли три пенсионерки — аккуратные, с завитыми причёсками и духами из прошлого. И уже через минуту стало ясно — я не «гость». Я — «обслуживание». — Иди-ка, присядь вот сюда, — улыбнулась свекровь. — Чтобы нам подавать. — Подавать? — переспросила я. — Ну а что такого? Мы люди в возрасте. Тебе не трудно. И вот я снова: с подносом, с ложками, с хлебом. «Подай чайку». «Дай сахар». «Салат закончился». — Курица как-то суховата, — бурчала одна. — Пирог подгорел, — добавляла другая. Я сжимала зубы. Улыбалась. Убирала посуду. Наливала чай. Никто не спросил, хочу ли я присесть. Или хоть чуть-чуть перевести дух. — Как хорошо, когда в доме молодая хозяйка! — показушно тепло заметила свекровь. — Всё держится на ней! И тогда… что-то во мне оборвалось. Вечером я сказала правду Когда гости ушли, я вымыла всю посуду, убрала остатки, постирала скатерть. Потом устало села на край дивана с пустой чашкой. На улице уже темнело. Дочка спала свернувшись клубочком. Муж был рядом — уткнувшись в телефон. — Послушай… — сказала я тихо, но твёрдо. — Я так больше не могу. Он удивлённо поднял глаза. — Мы живём как чужие. Я здесь лишь обслуживаю всех. А ты… ты это видишь? Он не ответил. — Это не дом. Я тут как тень, постоянно подстраиваюсь и молчу. Я здесь с ребёнком. Не хочу терпеть ещё месяцы. Надоело быть удобной и невидимой. Он кивнул… медленно. — Понял… Прости, что раньше не заметил. Будем искать квартиру. Снимем хоть что-нибудь — главное чтобы своё. И начали искать в тот же вечер. Наш дом — пусть и маленький Квартира была маленькая. Хозяин оставил старую мебель. Линолеум скрипел. Но когда я переступила порог… стало легче. Как будто я вернула себе голос. — Вот, приехали, — выдохнул муж, ставя сумки. Свекровь ничего не сказала. Даже не попыталась нас удержать. Не знала — обиделась она или поняла, что перегнула. Прошла неделя. Утро начиналось с музыки. Дочка рисовала прямо на полу. Муж варил кофе. А я смотрела — и улыбалась. Без стресса. Без спешки. Без «потерпи». — Спасибо тебе, — сказал он однажды утром, обняв меня. — За то, что не промолчала. Я взглянула ему в глаза: — Спасибо тебе, что услышал. Теперь наша жизнь не была идеальной. Но это был наш дом. С нашими правилами. С нашим шумом. С нашей жизнью. И это было по-настоящему. ❓А ты как считаешь: если бы оказалась на моём месте, смогла бы потерпеть «немножко» или ушла бы уже в первую неделю?

А тебе и незачем за стол садиться. Ты нам должна подавать! заявила свекровь. Я стояла у плиты в тишине

Įdomybės

011

Вместо подарък на рождения день – правда на десерт: как я изящно разоблачила мужа-предателя перед всеми на своём празднике и выбрала достоинство вместо лжи

День рождения всегда был для меня чем-то особенным. Не из-за желания оказаться в центре внимания нет

Įdomybės

027

Пушистый безбилетник, кофе с соседом и звёзды на балконе: как кошачий магистр Мерлин и один лотерейный билет изменили жизнь обычной водительницы автобуса Анны

Кот смотрел на неё безмолвно, как будто видел сквозь время. Вздохнув, набравшись силы, Анфиса медленно

Įdomybės

018

Когда папа решил жениться: как жажда наследства разрушила отношения и почему Жанна выбрала квартиру вместо отцовской любви

Мама Надежды ушла из жизни пятнадцать лет назад. Ей тогда едва исполнилось пятьдесят. Сердце подвело

Įdomybės

078

Выгоняя жену, муж смеялся, что она унесла лишь старый холодильник. Он и не подозревал, что внутри него – двойная стенка.

Слушай, подруга, расскажу, как всё случилось, будто бы я тебе сейчас шепчу в наушниках. Твой муж, Андрей

Įdomybės

Отдала квартиру дочери и зятю, а теперь сплю на раскладушке на кухне — как я превратилась в лишнюю в собственном доме и чему это меня научило

Я отдала свою квартиру дочери и зятю. А сейчас сплю на раскладушке на кухне. Лежу на скрипучей раскладушке

Įdomybės

Олег возвращался домой после работы. Обычный зимний вечер, когда всё вокруг словно накрыто пеленой скуки. Проходит мимо продуктового, а у входа сидит собака — рыжая дворняга с глазами потерянного ребёнка. — Ты чего тут сидишь? — буркнул Олег, но не прошёл мимо. Пёс поднял морду, не попросил ничего, просто посмотрел. “Наверное, ждет хозяев”, — подумал Олег и пошёл дальше. Но на следующий день — та же картина. И через день тоже. Собаку будто приклеили к этому месту. Люди проходят, кто булку кинет, кто сосиску. — Ну чего ты здесь? — однажды присел напротив Олег. — Где хозяева? Тогда собака осторожно подползла и уткнулась в его ногу. Олег застыл. Когда он последний раз кого-то ласкал? После развода прошло три года. Квартира пустовала. Только работа, телевизор, холодильник. — Ладушка моя, — прошептал он, и сам не заметил, как появилось это имя. На следующий день он принёс ей сосиски. Через неделю — разместил объявление: “Найдена собака. Разыскиваем хозяев.” Никто не позвонил. А ещё через месяц, возвращаясь с дежурства — Олег работал инженером, бывало, сутки пропадал на объекте — он увидел возле магазина толпу. — Что случилось? — спросил он у соседки. — Да эту собаку сбила машина. Ну, которая тут месяц сидела. У Олега сердце ёкнуло. — Где она? — В ветклинику увезли, на проспект Гагарина. Но там же денег просят — ужас! Кому она нужна, дворняжка… Олег не стал спорить. Развернулся и побежал. В клинике ветеринар развел руками: — Переломы, внутреннее кровотечение. Лечение дорого. И нет гарантии, что выживет. — Лечите, — твёрдо ответил Олег. — Сколько надо — заплачу. Когда выписали — забрал её домой. И впервые за три года в квартире зажила жизнь. Всё поменялось. Кардинально. Олег стал просыпаться не от будильника, а от того, что Лада нежно трогала его носом: “Вставай, хозяин”. Он вставал — и с улыбкой. Раньше утро начиналось с кофе и новостей. Теперь — с прогулки по скверу. — Ну что, девочка, пойдём гулять? — говорил он, и Лада радостно махала хвостом. Оформили все документы. Паспорт, прививки. Теперь по всем бумагам она была его собакой. Даже каждый чехол и справку фотографировал — на всякий случай. Коллеги дивились: — Олег, да ты словно помолодел! Глаза горят! Так и было. Впервые за годы он чувствовал себя нужным. Лада оказалась умницей. Все понимала с полуслова. Если задерживался — ждала у двери, смотрела так, будто спрашивала: “Ну где же ты?” Вечерами они гуляли в парке. Долго. Олег рассказывал ей о работе, о жизни. Смешно? Может быть. Но ей было интересно слушать — она внимательно смотрела, иногда тихо поскуливала в ответ. — Знаешь, Ладушка, раньше я думал, что одному проще. Никто не мешает… А оказалось — просто страшно было снова кого-то полюбить. Соседи привыкли к ним. Тётя Вера из соседнего подъезда всегда угощала косточкой. — Собачка у тебя хорошая, видно — любимая. Шёл месяц за месяцем. Олег даже думал завести страничку для Лады в соцсетях — она такая фотогеничная, рыжая шерсть на солнце светится золотом. Но случилось неожиданное. Обычная прогулка. Лада нюхает кусты, Олег читает новости на лавке. — Герда! Герда! Олег поднял голову — к ним шла женщина лет 35, в дорогом спортивном костюме, блондинка с макияжем. Лада напряглась, прижала уши. — Простите, — сказал Олег. — Это моя собака. Женщина упёрла руки в бока: — Что значит ваша? Это моя Герда! Я её полгода назад потеряла! — Как? — Так! Она убежала, я её искала! А вы украли! Земля поплыла у Олега из-под ног. — Подождите. Я её нашёл возле магазина. Она месяц там сидела! — Да потому что потерялась! Я её люблю! Мы с мужем породистую брали! — Породистая? — удивился Олег. — Это же дворняга. — Она метис! Очень дорогая! Олег поднялся. Лада прижалась к его ноге. — Если это ваша собака — покажите документы. — Они дома! Это не важно! Герда, ко мне! Лада не двинулась. — Герда! — снова крикнула женщина. Собака ещё крепче прижалась к Олегу. — Видите? — тихо сказал он. — Она вас не узнаёт. — Она обиделась! Но это моя собака! Я требую вернуть! — У меня документы, — спокойно ответил Олег. — Паспорт, чеки за лечение, корм, игрушки. — Мне плевать на ваши бумаги! Вы украли! Появились зеваки. — Знаете что? — Олег достал телефон. — Давайте решим по закону. Вызову полицию. — Вызовите! — зло бросила женщина. — Я докажу! — Какие у вас свидетели? — Соседи видели, как она убежала! Сердце Олега бешено колотилось: вдруг она права? Вдруг Лада и вправду её? Но почему собака месяц сидела там? Почему не нашла дорогу домой? И самое главное — почему сейчас дрожит и прижимается к нему? — Алло? Полиция? У меня тут спор… Женщина злобно ухмыльнулась: — Справедливость восторжествует! Отдайте мою собаку! А Лада терлась боком о его ногу. И Олег понял: он не отдаст. Будет бороться до конца. Потому что Лада за эти месяцы стала не просто собакой. Она стала его семьёй. Участковый приехал минут через сорок. Сержант Николаев — мужчина медлительный, основательный. Олег знал его по делам домоуправления. — Рассказывайте, — открыл блокнот участковый. Женщина набросилась первой: — Это моя собака! Герда! Мы за нее десять тысяч отдавали! Полгода ищу! Этот мужчина украл её! — Не украл, а нашёл, — спокойно возразил Олег. — Была голодная, месяц сидела у магазина. — Потому что потерялась! Участковый посмотрел на Ладу. Она прижалась к Олегу. — У кого есть документы? — У меня, — Олег достал папку. По счастливой случайности не выложил бумаги из сумки после недавнего похода к ветеринару. — Вот справка из клиники. Я её лечил после аварии. Вот паспорт. Все прививки. Участковый просмотрел документы. — А у вас? — Дома! Но какая разница! Говорю же — моя Герда! — Подробнее расскажите — где потеряли? — На прогулке убежала. Искала, объявления клеила. — Где гуляли? — В сквере, рядом. — А живёте где? — На проспекте Гагарина. Олег вздрогнул: — Подождите. Это ведь два километра до магазина, где я её нашёл. Как она туда попала? — Заблудилась! — Собаки обычно дорогу домой находят. Женщина покраснела. — Что вы в собаках понимаете?! — Понимаю, — тихо сказал Олег. — Любимая собака не будет месяц сидеть голодать на одном месте. Она ищет хозяев. — А можно вопрос? — вмешался Николаев. — Вы говорили, разыскивали собаку. Объявления — а почему в полицию не обращались? — В полицию? Ну, не догадалась. — За полгода? Собака за десять тысяч, и не догадались? — Думала, сама найдётся! Николаев нахмурился: — Документы ваши можно? — Какие? — Паспорт, чтобы адрес сверить. Женщина достала сумочку, дрожащими руками протянула паспорт. — Так, действительно, на проспекте Гагарина, дом пятнадцать. Квартира? — Двадцать третья. — Когда потеряли собаку? — Примерно полгода назад. Ну, двадцатого января, может, двадцать первого. Олег открыл телефон: — А я её двадцать третьего января нашёл. И сидела она там уже недели три. Значит, “потерялась” она явно раньше. — Может, я с датой ошиблась! — занервничала женщина и вдруг сдалась: — Ладно. Пусть будет ваша. Но я её действительно любила! Тишина. — Как же так? — тихо спросил Олег. — Мужья переехали, с собакой не взяли бы в квартиру. Продавать не смогла — не породистая. Вот оставила у магазина. Думала, кто-нибудь подберёт… Олег внутри похолодел. — Вы её бросили? — Ну, оставила. Люди добрые, думала… — А сейчас зачем пришли? — Я развелась. Одна осталась. Захотела вернуть Герду. Я её любила! Олег смотрел на женщину и не верил. — Любят — не выбрасывают. Николаев закрыл блокнот: — Документально собака принадлежит… — посмотрел в паспорт, — Воронецкому. Лечил, оформил, содержит. По закону вопросов нет. — Но я передумала! — зашлась женщина. — Я хочу назад! — Поздно, — сухо сказал участковый. — Бросили — значит бросили. Олег присел к Ладе и обнял её: — Всё, девочка. Всё хорошо. — Можно, я хоть поглажу? — попросила женщина. — Последний раз? Олег посмотрел на Ладу. Та прижалась к нему, забилась под его руку. — Видите? Она вас боится. — Не специально всё… Обстоятельства сложились… — Знаете, — тяжело вздохнул Олег, — обстоятельства не складываются сами. Люди их создают. Вы создали обстоятельства, по которым выбросили живое существо. Теперь хотите их повернуть вспять — когда вам так захотелось. Женщина заплакала: — Я понимаю. Но мне так плохо одной… — А ей как было месяц сидеть и ждать вас? Тишина. — Герда… — позвала женщина. Собака даже ухом не повела. Тогда женщина повернулась и ушла, не оглядываясь. Николаев похлопал Олега по плечу: — Правильно сделал. Видно же — она привязалась к тебе. — Спасибо за понимание. — Я сам собачник. Знаю, как это бывает. Когда участковый ушёл, Олег остался наедине с Ладой. — Ну что ж, — ласково сказал он, гладя по голове. — Никто нас больше не разлучит. Обещаю. Лада взглянула на него снизу вверх. И в её глазах было не просто спасибо, а огромная собачья любовь. Любовь. — Пойдём домой? Она радостно гавкнула и побежала рядом. По дороге Олег думал: женщина в чём-то права — обстоятельства бывают разные. Можно потерять работу, квартиру, деньги… Но есть то, что нельзя терять никогда. Ответственность. Любовь. Сострадание. Дома Лада уютно устроилась на любимом коврике. Олег заварил чай, сел рядом. — Знаешь, Ладушка, — задумчиво начал он, — может, и правда всё сложилось к лучшему. Теперь мы точно знаем — мы друг другу нужны. Лада довольно зевнула и вздохнула.

Я возвращался домой после работы. Был обыкновенный зимний вечер московский, с его свинцовым небом и серыми улицами.

Įdomybės

016

Мама Надежды ушла из жизни пятнадцать лет назад. Ей тогда едва исполнилось пятьдесят. Сердце подвело

Įdomybės

0149

Ты беден, а я успешна!” — смеется мой муж, не зная, что я только что продала свой “бесполезный” блог за миллионы.

Ты беден, а я успешный! хихикает мой муж, не подозревая, что я только что продала свой «бесполезный»