Предательство своих Дашуня снова с благоговением смотрела на брата и сестру. Какие же они были красивые!
Моя родная мама выгнала меня из квартиры ради моего отчима, который ей был дороже!
Я жила с папой до пяти лет — это было самое счастливое время моего детства. После его смерти мама полностью перестала мной заниматься и начала устраивать личную жизнь. В восемь лет у меня появился отчим, который пытался контролировать каждый мой шаг и подчинял себе маму, изменив мою жизнь до неузнаваемости.
Я жила по расписанию отчима, делала все дела по дому, пока он сам ничего не делал, оправдываясь усталостью. Мама заставляла меня слушаться его, боясь ссор. В подростковом возрасте я возмущалась: с учебы — сразу за плиту, уборка, мытьё машины отчима, пока «влюбленная парочка» смотрела телевизор. За непослушание — пощёчина и нравоучения, что я должна быть благодарной за все, что у меня есть.
Помимо крыши над головой и еды, которую я получала за уборку, мне не давали ничего. Хотела записаться на кружок или в спортзал — смеялись, говорили: сначала заработай деньги, потом трать. Одежда — только по необходимости, а потом еще неделями напоминали об этом.
В 18 лет, сразу после выпуска, мама сказала: хватит жить с нами, ищи квартиру, работу, зачем тебе университет. Мы жили в небольшом городе, найти работу сложно, но мама настаивала — и я бросила учебу ради ресторанной работы с маленькими чаевыми, чтобы заплатить за жилье, и не знала, на что жить. Учёбу провалила, в вуз не поступила — никто не оплатил обучение.
Я уволилась, попыталась попробовать себя в магазине, но получила отравление, работу потеряла. Вариантов для нормальной жизни не было, а дома меня уже открыто выгоняли.
На день рождения приехала тётя, спросила, что со мной, и я не выдержала — рассказала всё. В тот же день она помогла собрать вещи и забрала к себе. Я наконец съехала — как хотели родители — и сразу стало легче.
Тётя помогла найти работу в книжном магазине, я смогла учиться, сдала ЕГЭ и поступила в государственный университет. Она поддерживала меня во всём, не оставляла одну с мыслями о неродительской неблагодарности.
Теперь я окончила институт, нашла хорошую работу. Спасибо тёте — теперь я могу заботиться о ней, возить отдыхать. Собственная мама выгнала меня из квартиры ради отчима, который был ей дороже! Я жила с отцом до пяти
Свекровь была поражена, когда вышла в наш сад и увидела, что там не растут ни огурцы, ни помидоры, ни
Любушка, ну почему ты веришь в такую ерунду? Аркадий даже не стал долго разглядывать фотографии.
Мы взяли в отпуск мою свояченицу с её ребёнком и пожалели об этом тысячу раз
Я и мой муж поехали на море в отпуск. Уже несколько лет подряд мы устраиваем походы на побережье с друзьями на наших машинах. Мы настоящие мастера палаточного отдыха: выбираем участок берега, ставим палатки, днём купаемся и загораем, а вечером поём под гитару у костра, попивая сухое вино. В этом году к нам присоединилась моя свояченица Алина с её двухлетним сыном. Мы долго думали — брать их с собой или нет.
Увы, нас уговорили. Как оказалось, сложности были не с мальчиком, а с Алиной. Уже по дороге начались капризы: она просила останавливаться каждый час, уставала и хотела прилечь. В результате мы приехали намного позже всех, друзья уже успели разложиться и даже искупаться. Но настоящие проблемы начались на месте. Свояченица возмутилась:
— Я здесь жить не буду!
— Почему? Мы же сразу сказали: будет палаточный лагерь!
— Я думала, вы будете искать жильё на месте, а не жить в палатках.
— Ты же видишь, мы приехали с палатками и спальниками, — буркнул мой муж.
— Я думала, что “с палатками” — это так, для удобства…
В итоге пришлось снимать для неё комнату. Мужу пришлось возить Алину туда-обратно, а потом ещё отвозить её в кафе и по магазинам, нянчить ребёнка, пока она “отдыхала” от своих забот.
Все мы заботились о ребёнке — спокойном, послушном мальчике, который купался, ел всё подряд и прекрасно спал днём в палатке. В отличие от мамы, которая была всем недовольна. В следующем году мы её точно не возьмём. А мальчика с радостью возьмём, если родители позволят: он идеальный товарищ для отдыха на природе. Я взяла с собой в отпуск свояченицу и её сына. Об этом я пожалела тысячу раз. Я и мой муж каждый год
Я всегда думал, что моя жизнь под контрол: стабильная работа, свой дом в спальном районе Москвы, брак больше десяти лет, соседи, которых знаю всю жизнь. Но ни одна живая душа — даже она — не знала, что я тоже веду двойную жизнь.
Я давно позволял себе встречи на стороне, сам оправдывал их тем, что они ничего не значат, раз домой возвращаюсь, никто не страдает. Никогда не чувствовал, что меня поймают, никогда по-настоящему не испытывал вины. Я жил с тем ложным спокойствием человека, который уверен, что умеет играть, не проигрывая.
Моя жена, напротив, была тихой, скромной. Ее дни проходили по расписанию — забота о доме, приветствия соседям у подъезда, вроде бы простая и размеренная жизнь. Наш сосед с нижнего этажа был тем, кто всегда под рукой — попросить инструмент, помочь донести пакеты, переброситься парой слов возле мусорных баков. Я никогда не воспринимал его как угрозу. Мысли не было, что он вмешается туда, куда не просят.
Я уезжал в командировки, возвращался и был уверен — дома ничего не меняется.
Всё рухнуло в тот день, когда в районе случилась серия краж. Управляющая компания попросила посмотреть записи с камер. Из любопытства я заглянул и в наши — просто чтобы убедиться, что всё спокойно. Перематывал вперед, возвращал назад.
И вдруг увидел нечто, чего не искал.
Жена входит в квартиру через черный ход, когда меня нет дома. А через пару минут за ней через ту же дверь — сосед. И так не раз, не два. Один и тот же сценарий, одни и те же дни, часы — чёткая схема.
Я продолжал смотреть.
Пока я был уверен, что всё держу под контролем, оказалось, у неё тоже была своя параллельная жизнь. Только боль, которую я испытал, невозможно описать. Она была не такой, как утрата отца — там глубокое, скорбное горе. Здесь — совсем другое.
Здесь был стыд.
Унижение.
Мне казалось, что моё достоинство осталось на той видеозаписи.
Я предъявил ей доказательства — даты, файлы, время. Она не отрицала. Сказала, что началось всё, когда я стал эмоционально холоден, она чувствовала себя одинокой, а дальше всё пошло само собой. Сразу не извинилась. Попросила только не судить её строго.
И тогда до меня дошла самая горькая ирония этой истории:
у меня не было морального права её судить.
Я ведь тоже изменял.
Я тоже врал.
Но легче от этого не стало.
Хуже оказалась не сама измена.
Хуже всего — понять, что пока я думал, что играю в это в одиночку, на самом деле мы оба жили одной и той же ложью, под одной крышей, с одинаковой бравадой.
Я считал себя сильным, потому что мог скрывать своё.
Оказалось — просто был наивен.
Больше всего болело самолюбие.
Болела репутация.
Болело то, что я, оказывается, последний, кто узнал, что происходит у меня дома.
Я не знаю, что будет с нашим браком дальше. Я не ради оправдания это пишу и не чтобы переложить вину. Просто есть такая боль, которая ни на что другое не похожа.
Стоит ли простить?
Ведь она даже не знает, что я сам ей изменял. Всегда думал, что держу свою жизнь под контрол. Стабильная работа, собственный дом в тихом районе, жена
Моя невестка обиделась на меня из-за квартиры и теперь настраивает моего сына против меня. Мой сын связался
Мама, а Варька опять сгрызла мой карандаш! Варя влетела на кухню, держа в руках обломок зелёного карандаша
Не хочу жить с семьёй дочери! Сейчас расскажу, почему. Сегодня у меня снова был длинный и тяжёлый день
