NewsControl

Свекровь издевалась над тем, что моя мама убирала квартиры чужих людей сегодня она убирает в моей.

ЗАГАДОЧНЫЕ СОСЕДИ: Как супружеская пара с Маяковского, 8, в квартире 222, изменила жизнь Смирновых из 221-й и Казаковых из 223-й – Любовные игры, ароматы из кухни и неожиданные перемены в обычном московском подъезде

СТРАННЫЕ СОСЕДИ В квартиру 222, что в доме 8 по улице Горького, заселились новые жильцы. Супружеская

Įdomybės

Похищение века, или Как я загадала быть неотразимой, а проснулась в чужой семье с детьми и красавцем-мужем, поехала непонятно куда, сбежала от «похитителей» в аэропорту, устроила переполох — и только тогда поняла, что это был новогодний розыгрыш подруг, чтобы познакомить меня с идеальным мужчиной

Похищение века 31 декабря. Господи, кто бы мог подумать, что в такую ледяную ночь мои подружки будут

Įdomybės

0243

Никто не сдерживает тебя!

Буду поздно, у нас тут просто ад на стройке, голос Анастасии звучал приглушённо, на фоне гудела болгарка.

Įdomybės

022

«Ты когда последний раз на себя в зеркало смотрела?» — спросил Лёша, и жизнь семьи изменилась: неожиданный ответ Марины, разлука, встреча с Ксенией, странное свидание и тот день, когда Марина ушла к другому, чтобы научиться быть заметной — а Алексей понял, что теряет не просто жену, а всё своё счастье. Полгода спустя случайная встреча в торговом центре и откровенный разговор раскрыли ценность женщины, которую он больше не замечал.

Ты давно себя в зеркало видела? спросил муж. Жена отреагировала совсем не так, как он ожидал.

Įdomybės

032

— А тебе не зачем садиться за стол. Ты должна нам подавать! — заявила свекровь. Я стояла у плиты на рассвете, в помятой пижаме, с небрежно собранными волосами. Дом пахнул свежим хлебом и крепким кофе. Дочь семи лет сидела на табуретке — уткнувшись в альбом, аккуратно рисовала цветные узоры фломастерами. — Опять свои диетические хлебцы печёшь? — раздался голос за спиной. Я вздрогнула. На пороге стояла свекровь — женщина с каменным лицом и голосом, не терпящим возражений. На ней был халат, волосы стянуты в пучок, губы сжаты. — Между прочим, я вчера ела, что попало, — добавила она, хлопнув полотенцем по столу. — Ни супа, ни нормальной еды. Яйца можешь сделать? Как положено, а не по твоим… модным заморочкам! Я выключила плиту и открыла холодильник. В груди скрутилась спираль гнева — но я сдержалась. Не перед ребёнком. И не в пространстве, где каждый сантиметр словно повторял: “Ты здесь временно.” — Сейчас будет, — сказала я с трудом, повернувшись, чтобы не видеть, как дрожит мой голос. Дочь не отрывала взгляда от фломастеров, но краешком глаза наблюдала за бабушкой — настороженно, напряжённо. “Поживём у мамы” Когда муж предложил перебраться к маме, это казалось разумным: — Поживём чуть-чуть, максимум два месяца. Близко к работе, скоро одобрят ипотеку. Мама не против. Я сомневалась. Не из-за конфликтов со свекровью — у нас были вежливые отношения. Но знала истину: две взрослые женщины на одной кухне — минное поле. А свекровь — человек, болезненно нуждающийся в порядке, контроле и морали. Выбора всё равно не было. Старую квартиру мы быстро продали, а новая только оформлялась. Так мы втроём переехали в её двухкомнатную квартиру. “Только ненадолго…” Контроль стал ежедневным Первые дни прошли спокойно. Свекровь подчеркнуто вежливая, даже поставила лишний стульчик для дочери и угостила пирогом. Но на третий день пошли “правила”: — В моём доме порядок: встаём в восемь, обувь — только у входа. Продукты — согласовывать. И телевизор потише, я к шуму очень чувствительна. Муж отмахнулся, улыбаясь: — Мама, мы ненадолго. Потерпим. Я молча кивнула. Но слово “потерпим” стало звучать как приговор. Я стала исчезать Прошла неделя. Потом ещё одна. Режим становился строже. Свекровь убрала рисунки дочери со стола: — Мешают. Убрала мою клетчатую скатерть: — Непрактично. Мои хлопья исчезли с полки: — Давно стоят, наверное, испортились. Мои шампуни “перенесла”: — Не путались бы тут. Я себя чувствовала не гостьей — а человеком без голоса и права на мнение. Моя еда — “неправильная”. Мои привычки — “ненужные”. Мой ребёнок — “слишком шумный”. А муж повторял одно: — Потерпи. Это же её квартира. Она всегда такая. Я… теряла себя день за днём. От той спокойной, уверенной женщины осталось совсем мало. Теперь только постоянная подстройка и терпение. Жизнь по чужим правилам Каждое утро — в шесть, чтобы первой попасть в ванную, сварить кашу, собрать ребёнка… и не попасть под критику свекрови. Вечером — две ужины. Один для нас. Один “по стандарту” для неё. Без лука. Потом с луком. Потом только в её кастрюле. Потом только на её сковороде. — Я не требую многого, — порицала она. — Просто по-человечески. Как положено. День, когда унижение стало публичным Однажды утром, едва я умылась и поставила чайник, свекровь вошла в кухню, будто у себя дома. — Сегодня придут мои подруги. В два часа. Ты дома, подготовишь стол. Огурчики, салаты, что-нибудь к чаю — просто так. “Просто так” у неё — стол, будто праздник. — А… Я не знала. Продукты… — Купишь. Я составила тебе список. Ничего сложного. Я оделась и пошла в магазин. Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье… Вернулась. Готовила без остановки. К двум всё было готово: стол накрыт, курица испечена, салат свежий, пирог — румяный. Пришли три пожилые дамы — с причёсками и ароматами старых времён. И с первых минут стало ясно: я здесь — “обслуживание”. — Иди-ка, посиди возле нас, — улыбнулась свекровь. — Будешь нам подавать. — Подавать?.. — переспросила я. — Ну и что? Мы уже немолодые. А тебе не трудно. И вот я снова: с подносом, ложками, хлебом… “Подай чайку.” “Дай сахар.” “Салат закончился.” — Курица суховата, — ворчала одна. — Пирог подгорел, — добавляла другая. Я стискивала зубы. Улыбалась. Собирала посуду. Разливала чай. Никто не спросил, хочу ли я присесть. Или передохнуть. — Как хорошо, когда молодая хозяйка! — притворно тепло сказала свекровь. — Всё держится на ней! И тут… что-то внутри меня сломалось. Вечером я сказала правду Когда гости ушли, я перемыла всю посуду, убрала остатки, постирала скатерть. Потом села на краешек дивана с пустой чашкой. За окном темнело. Дочь скрутилась клубочком и спала. Муж рядом — в телефоне. — Послушай… — сказала я тихо, но твёрдо. — Я так больше не могу. Он удивлённо поднял голову. — Мы живём как чужие. Я только обслуживаю всех. А ты… ты это замечаешь? Он ничего не ответил. — Это не дом. Это жизнь, где я всё время подстраиваюсь и молчу. И я в этом вместе с дочкой. Я не хочу терпеть ещё месяцы. Мне надоело быть удобной и незаметной. Он медленно кивнул. — Понял… Прости, что не видел этого раньше. Будем искать квартиру. Снимем хоть что-нибудь… главное, чтобы своё. И в тот же вечер начали искать. Наш дом — пусть маленький Квартира оказалась маленькой. Хозяин оставил старую мебель. Линолеум скрипел. Но когда я переступила порог… появилось облегчение. Словно голос вернулся. — Вот мы и приехали, — вздохнул муж, поставив чемоданы. Свекровь не сказала ни слова. Даже не попыталась нас удержать. Не знаю, обиделась ли она — или осознала, что перегнула. Прошла неделя. Утро теперь — с музыкой. Дочь рисует на полу. Муж варит кофе. А я смотрю — и улыбаюсь. Без стресса. Без подгонки. Без “потерпи”. — Спасибо, — сказал он однажды, обняв меня. — Что не промолчала. Я посмотрела ему в глаза: — Спасибо, что услышал. Теперь наша жизнь далека от идеала. Но это НАШ дом. С НАШИМИ правилами. С нашим шумом. С нашей жизнью. И это — настоящее. ❓А ты бы выдержал такой “немного временный” режим? Или ушёл бы уже в первую неделю?

А тебе незачем садиться за стол, ты будешь нам носить! заявила свекровь. Я стоял у плиты в тишине утренней

Įdomybės

011

Сын не готов стать отцом… «Позорница! Неблагодарная свинья!» — кричала мать на Наташу, не унимаясь ни на минуту. Беременность дочери только раззадоривала мамино бешенство. «Вон из дома! Чтобы больше тебя не видела!» Мать и прежде выгоняла Наташу, но теперь решила — если уж забеременела, пускай не возвращается вообще. Заплаканная, с маленьким чемоданом Наташа пришла к парню — Назару. Но он не признался родителям, что Наташа от него. Его мама сразу спросила: не поздно сделать что-то? Было поздно. — Мой сын не готов стать отцом, — твёрдо сказала мать Назара. — Так что поможем чем сможем, а сейчас я договорилась пристроить тебя в кризисный центр для таких брошенных беременных. В приюте Наташе выделили крохотную комнату, где девушка впервые за долгое время спокойно выдохнула. С ней работал психолог, помогли подготовиться к родам. Когда ей вручили младенца, Наталья впала в панику, но потом начала вглядываться в своё маленькое чудо — дочку. Приближалось Рождество, а ей дали понять — пора искать другое жильё. Наташа, с месячной Евой на руках, не понимала, как дальше жить, где ночевать и на что покупать еду. Мать так и не позвала дочь обратно и не захотела видеть внучку. — Вот уж действительно, доченька, грустная у нас Сочельничная ночь… — шептала Наташа. Она ведь так любила этот праздник — бегала в детстве с колядками, знала все русские песни, всегда возвращалась домой с полными карманами угощений. И вдруг подумала: а почему бы снова не попробовать походить по домам с колядками, хоть на время почувствовать былое тепло праздника? На следующий день с Евой на груди Наташа отправилась колядовать в частный сектор. Там её воспринимали настороженно — по традиции ждали парней, а не молодых мамочек с детьми. Но Наташа пела так душевно, что хозяева благодарили её деньгами и угощениями, особенно умилялись младенцу. Понимали — не от хорошей жизни женщина с ребёнком пошла колядовать. Собрав неплохую сумму, Наташа решила заглянуть ещё в один дом — красивую, богатую усадьбу. Владелец открыл дверь. — Пусть заколядую? — обратилась Наташа. Но мужчина вдруг застыл, уставился на неё, перевёл взгляд на ребёнка и побледнел. — Надежда? — прошептал он. — Нет, я Наташа. Видимо, вы меня с кем-то спутали… — Просто ты так похожа на мою покойную жену… И ребёнок — девочка? — Да… — У меня тоже была дочка. Оба погибли в аварии. И вот недавно мне приснилось, что они вернулись… — Даже не знаю, что сказать… — Пожалуйста, проходите… Расскажите мне о себе. Наташа сначала насторожилась — слишком уж странным казался хозяин. Но идти ей было всё равно некуда. В просторной гостиной, увидев фото женщины с ребёнком на стене, Наташа поняла — совпадение разительное… И тогда она начала рассказывать свою историю. Словно прорвало — говорила обо всём и не могла остановиться. А мужчина внимательно слушал, с надеждой поглядывал на спящую малышка — словно чувствовал: в этот дом возвращается наконец счастье…

Сын не готов стать отцом… Гулящая! Неблагодарная свинья! кричала мать на дочь Варвару, что было сил.

Įdomybės

027

— Людмила, ти що, зовсім з розуму зійшла на старості? У тебе вже онуки до школи ходять, а ти про весілля мрієш! — саме це я почула від сестри, коли повідомила їй про своє рішення виходити заміж.

Людмила, ты с ума сошла в свои старческие годы! У тебя внуки уже в школе, а ты уже замуж? так сказала

Įdomybės

«Гостеприимство закончилось: как я выставила наглых родственников мужа, сменила замки и вернула себе квартиру»

Домофон не просто зазвенел заорал, как будто Москва пала под осадой. Я взглянула на часы: семь утра, суббота.