NewsControl

Он часто ездил в командировки по работе, и я к этому привыкла. Отвечал мне поздно, возвращался уставший, говорил, что были длинные совещания. Я не проверяла его телефон и не задавала лишних вопросов. Я ему доверяла. Однажды я складывала вещи в спальне. Он сел на кровать, даже не сняв обувь, и сказал: — Хочу, чтобы ты меня выслушала. Не перебивай, пожалуйста. Я сразу поняла, что что-то не так. Он признался, что встречается с другой женщиной. Я спросила, кто она. Он немного помолчал, потом назвал её имя. Она работала недалеко от его офиса, была моложе его. Я спросила, влюблён ли он. Он ответил, что не знает, но с ней чувствует себя по-другому, менее уставшим. Я спросила, собирается ли он уйти. Он ответил: — Да. Я больше не хочу притворяться. В тот же вечер он спал на диване. Утром ушёл рано и не возвращался два дня. Когда пришёл, сказал, что поговорил с адвокатом, и хочет развестись как можно быстрее — «без драмы». Объяснил, что возьмёт с собой, а что оставит. Я просто слушала. Меньше чем через неделю я уже не жила с ним. Следующие месяцы были очень тяжёлыми. Мне пришлось самостоятельно разбираться со всем, что мы раньше делили: документы, счета, решения. Я стала больше выходить — не от желания, а скорее из необходимости. Соглашалась на приглашения, чтобы не сидеть дома одной. На одной из таких встреч я случайно познакомилась с мужчиной в очереди за кофе. Завели разговор о погоде, толпе, опозданиях. Потом мы продолжили встречаться. Однажды, сидя за небольшим столиком, он рассказал мне свой возраст — он был на пятнадцать лет моложе меня. Не было странных шуток или намёков, он спросил, сколько мне лет, и спокойно продолжил разговор, как будто в этом не было ничего необычного. Снова пригласил меня погулять. Я согласилась. С ним всё было иначе. Не было громких обещаний и красивых слов. Он спрашивал, как у меня дела, слушал меня, оставался рядом, когда я говорила о разводе, не меняя тему. Однажды он прямо сказал, что я ему нравлюсь и что он понимает, что я вышла из непростой ситуации. Я призналась, что боюсь повторять ошибки и не хочу ни от кого зависеть. Он ответил — контролировать меня не намерен, спасать меня ему не нужно. О бывшем моих отношениях рассказали другие. Он позвонил спустя месяцы молчания и спросил, правда ли, что у меня отношения с молодым парнем. Я ответила — да. Он спросил, не стыдно ли мне. Я сказала: стыдно должно быть за предательство. Он просто повесил трубку. Я развелась, потому что он ушёл к другой. Но потом, не ища этого, я оказалась рядом с тем, кто меня любит и ценит. Подарок ли это от судьбы?

Он часто уезжает в командировки, и я уже привыкла к этому его ритму жизни. Пишет мне сообщения поздно

Įdomybės

045

Ого, папа, тебя встречают! И зачем тебе этот санаторий, если дома настоящий “олл инклюзив”? Когда Дима вручил Еве ключи от своей квартиры, она поняла: бастион взят! Ни один Ди Каприо так не ждал “Оскара”, как она ждала своего Диму — еще и с личной крепостью. Отчаявшаяся тридцатипятилетняя Ева все чаще бросала сочувствующие взгляды на дворовых котов и на витрины “Всё для рукоделия”. А тут он — одинокий, потративший молодость на карьеру, здоровое питание, спортзал и поиски себя, да еще и без детей. С двадцати лет Ева мечтала о таком подарке, и, похоже, на небесах наконец поняли, что она говорила не в шутку. — У меня последнее командировка в этом году, а дальше я весь твой! — сказал Дима, вручая заветные ключи. — Только не испугайся моего логова — я обычно дома только сплю, — добавил он и улетел в другой часовой пояс на выходные. Ева взяла зубную щетку, крем и отправилась посмотреть на его берлогу. Проблемы начались сразу на входе: Дима предупредил, что замок иногда заедает, но она и представить не могла насколько. Штурм входной двери длился сорок минут: толкала, тянула, вставляла ключ, заходила “на половину зубчика” — но дверь категорически не хотела открываться новому жильцу. Ева поняла: психологическое давление — как учили во дворах в школьные годы. На шум выглянула соседка. — Девушка, вы зачем в чужую квартиру ломитесь? — раздался встревоженный женский голос. — Я не ломлюсь, у меня ключи! — вытирая пот со лба, огрызнулась Ева. — А вы кто? Я вас раньше не видела. — Я его девушка! — с вызовом заявила она, оперев руки в бока, но в ответ увидела лишь щель соседской двери. — Ну надо же… — удивилась соседка. — Какие-то проблемы? — Да нет. Просто он никого никогда не приводил… — этим Ева еще больше прониклась к Диме. — А тут сразу такая… — Такая какая? — не поняла Ева. — Не моё дело. Простите, — закрыла дверь соседка. Поняв, что либо она, либо дверь, Ева вложила ключ с таким усилием, что чуть не провернула весь косяк. Дверь открылась. Весь внутренний мир Димы предстал перед ней… Душа Евы покрылась инеем: самотному молодому человеку привычен аскетизм, но это была настоящая келья. — Бедняжка, твоё сердце забыло, а может и не знало, что такое уют, — вырвалось у Евы, когда она осматривала скромное жилище. Но ей нравилось: соседка не обманула — ни одна женская рука тут явно не касалась ни стен, ни кухни, ни серых окон. Она здесь первая. Не выдержав, она выбежала за шторкой и ковриком, прихватками и кухонными полотенцами. В магазине на нее нахлынуло: к коврику и шторке добавились ароматизаторы, мыло ручной работы, контейнеры для косметики. — Добавить такие мелочи — не наглость, — успокаивала Ева себя, цепляя второй корзину к первой. Замок больше не сопротивлялся, а напоминал хоккейного вратаря без маски на игре. Осознав катастрофу, Ева до полуночи кухонными ножами выкручивала старый замок, а наутро помчалась за новым. Заодно решила обновить ножи, вилки, ложки, скатерть, доски, подставки под горячее… и, конечно, занавески. В воскресенье в обед позвонил Дима: задерживается в командировке еще на пару дней. — Я только рад, если ты внесёшь уют в мою квартиру, — улыбался он в трубку, когда она призналась в небольших изменениях интерьера. Комнаты заполнялись теплом грузовиками — всё, что копилось в одинокой женщине, вырывалось наружу. К возвращению Димы из старой квартиры остался только паук возле вентиляции. Его Ева решила оставить — как символ неприкосновенности чужого имущества. Квартира стала выглядеть так, будто в ней уже восемь лет живут “счастливы в браке, разочаровались, а потом вновь счастливы — назло окружающим”. Ева делала всё, чтобы весь подъезд знал: она новая хозяйка, адресовать вопросы — ей. Обручального кольца нет, но это — техническая мелочь. Соседи сперва подозревали, а потом махнули рукой: «Ваше дело. Нам всё равно». *** В день приезда Димы Ева приготовила домашний ужин, запаковала свои формы в эффектный наряд, расставила ароматы, приглушила свет и стала ждать. Дима задерживался. Когда Ева уже начинала жалеть о неудобстве наряда, в дверь вставили ключ. — Замок новый, просто толкни! — томно позвала Ева. Она не боялась осуждения: с квартирой она слишком хорошо постаралась. И тут пришло СМС от Димы: «Ты где? Я дома, квартира та же, а друзья пугали, что теперь всё будет завалено косметикой». Правда, послание она увидела позже — в квартиру вошли незнакомые люди: двое мужчин, две девочки-школьницы и очень пожилой дед, который, увидев Еву, по молодецки пригладил седые волосы. — Ого, папа, тебя встречают! И зачем тебе этот санаторий, если дома “олл инклюзив”? — засмеялся один и тут же получил нагоняй от жены за любопытство. Ева стояла с бокалами вина, ошеломленная. Хотелось закричать, но язык не поворачивался. Где-то в углу радостно хихикнул паук. — Простите, а вы кто? — пискнула Ева. — Владелец берлоги. А вы из поликлиники, на перевязку? Я же сказал — справлюсь сам, — ответил дед, бросив взгляд на медсестринский костюм Евы. — Ммм, ну, Адам Матвеевич, у вас прям уют и благодать — заглянула за Еву жена молодого мужчины. — Вот это другое дело, а то как в склепе жили! А вас как зовут? Не слишком ли стар наш Адам Матвеевич для вас? Хотя мужик серьёзный, своя квартира… — Е-е-ва… — Ну, вот как! Везет же вам, Адам Матвеевич! Дед — судя по глазам — считал это удачей. — А Дмитрий где? — прошептала Ева. От нервов осушила оба бокала. — Я Дмитрий! — махнул рукой мальчик лет восьми. — Подожди, тебе рано быть Димой, — мама отправила детей и мужа в машину. — Простите, я, кажется, ошиблась квартирой… Это Бутовая, 18, квартира 26? — Нет, это Буковинская, 18, — потирая руки, ответил дед. — Ну, — трагично вздохнула Ева, — перепутала. Проходите, располагайтесь, а я позвоню… В ванной, укрывшись полотенцем, она прочитала Димино СМС. “Дим, я скоро, просто в магазин забежала”, — отписала Ева. “Окей, жду. Если не сложно — прихвати красного”, — попросил Дима. Красное вино Ева принесла… но уже в себе. Схватив коврик и сняв шторку, дождалась, пока незнакомцы уйдут на кухню, и ускользнула. Быстро собрав вещи, она выскочила из квартиры. *** — Всё расскажу, но позже, — объяснила она свой внешний вид Диме, когда тот открыл дверь. Пройдя мимо, она направилась в ванну, повесила новую шторку, расстелила коврик, упала на диван и проспала до утра, пока весь стресс не выпарился. Проснувшись, Ева увидела перед собой незнакомого молодого мужчину. — Простите, какая это улица?.. — Бутовая, восемнадцать.

Вот это встреча, папа! Зачем тебе был нужен тот санаторий, если дома такой «всё включено»? Когда Дмитрий

Įdomybės

07

Пап, знакомься, это моя будущая жена, твоя невестка, Варвара! глаза у Бори сияют, счастлив такой. Кто?

Įdomybės

0355

«Предупреждать надо! Я ничего не готовила! Вы представляете, сколько стоит принимать гостей?!» — кричала свекровь Я — сноха: самая обычная, работающая женщина, без короны на голове. Мы с мужем живем в своей квартире в городе, сами тянем ипотеку, коммуналку, работаем с утра до ночи. Свекровь живёт в деревне, там же и заловка. Всё бы ничего, если бы они не решили, что наша квартира — это загородный пансионат на выходных. Сначала это звучало мило: — Мы к вам в субботу заскочим. — Да ненадолго. — Мы же родные. Ага, «ненадолго» — это с ночёвкой, «заскочим» — с баулами, пустыми кастрюлями и глазами, ждущими банкета. Каждые выходные одно и то же: я после работы мчусь в магазины, готовлю, убираю, накрываю на стол, улыбаюсь, а потом ещё полночь мою посуду и прибираю. Валентина Ивановна сидит и комментирует: — А что салат без кукурузы? — Я борщ люблю пожирнее. — У нас в деревне так не делают. А заловка добавляет: — Ой, я так устала с дороги. — А десерта нет? И ни разу: «Спасибо», «Может, помочь?» Однажды я не выдержала и сказала мужу: — Я не домработница и не хочу каждые выходные обслуживать твою родню. — Может, правда, что-то с этим сделать? И тогда мне пришла идея. В следующий раз звонит свекровь: — Мы в субботу к вам едем. — Ой, у нас планы на выходные, — говорю спокойно. — Какие ещё планы? — Свои. И знаете что? Мы действительно уехали, только не «в планы», а к Валентине Ивановне. В субботу утром стоим с мужем у неё во дворе, она открывает дверь и зависает. — Это что такое?! — А мы к вам в гости. Ненадолго. — Предупреждать надо, я ничего не готовила! Вы знаете, сколько это стоит — гостей принимать?! Я смотрю на неё и спокойно говорю: — Вот видите, а я так живу каждые выходные. — Ты меня проучить решила?! Нахалка! Крик стоял на весь двор, соседи переглядывались, и мы поехали домой. А самое интересное — с тех пор ни одного визита без звонка. Ни «мы заскочим» и никаких выходных у меня на кухне. Иногда, чтобы тебя услышали, надо просто показать людям, каково это — быть на твоём месте. Как считаете, я правильно поступила? Что бы вы сделали в такой ситуации?

Надо предупреждать, я ведь ничего не готовила! Вы знаете, сколько стоит принять гостей?! кричала тогда свекровь.

Įdomybės

04

Барсик, чорный британец с большой душой: История о том, как домашний кот преодолел путь через весь город, чтобы вернуться к своей хозяйке Олесе, которая, столкнувшись с тяжелой болезнью, вынуждена была отдать любимца чужим людям, но невероятная сила котьей привязанности и стремления домой изменила их судьбы – трогательная повесть о верности, прощении и чудесах в жизни обычной москвички и её неповторимого друга.

Сердце кота глухо билось в груди, мысли путались, на душе было тяжело. Как же так вышло, что хозяйка

Įdomybės

091

Отец не выполнил обещание

Знаешь, начала Галина, подбирая слова, иногда взрослые ведут себя глупее детей. Папа не хочет знакомить

Įdomybės

017

Он часто ездил в командировки по работе, и я к этому привыкла. Отвечал мне поздно, возвращался уставший, говорил, что были длинные совещания. Я не проверяла его телефон и не задавала лишних вопросов. Я ему доверяла. Однажды я складывала вещи в спальне. Он сел на кровать, даже не сняв обувь, и сказал: — Хочу, чтобы ты меня выслушала. Не перебивай, пожалуйста. Я сразу поняла, что что-то не так. Он признался, что встречается с другой женщиной. Я спросила, кто она. Он немного помолчал, потом назвал её имя. Она работала недалеко от его офиса, была моложе его. Я спросила, влюблён ли он. Он ответил, что не знает, но с ней чувствует себя по-другому, менее уставшим. Я спросила, собирается ли он уйти. Он ответил: — Да. Я больше не хочу притворяться. В тот же вечер он спал на диване. Утром ушёл рано и не возвращался два дня. Когда пришёл, сказал, что поговорил с адвокатом, и хочет развестись как можно быстрее — «без драмы». Объяснил, что возьмёт с собой, а что оставит. Я просто слушала. Меньше чем через неделю я уже не жила с ним. Следующие месяцы были очень тяжёлыми. Мне пришлось самостоятельно разбираться со всем, что мы раньше делили: документы, счета, решения. Я стала больше выходить — не от желания, а скорее из необходимости. Соглашалась на приглашения, чтобы не сидеть дома одной. На одной из таких встреч я случайно познакомилась с мужчиной в очереди за кофе. Завели разговор о погоде, толпе, опозданиях. Потом мы продолжили встречаться. Однажды, сидя за небольшим столиком, он рассказал мне свой возраст — он был на пятнадцать лет моложе меня. Не было странных шуток или намёков, он спросил, сколько мне лет, и спокойно продолжил разговор, как будто в этом не было ничего необычного. Снова пригласил меня погулять. Я согласилась. С ним всё было иначе. Не было громких обещаний и красивых слов. Он спрашивал, как у меня дела, слушал меня, оставался рядом, когда я говорила о разводе, не меняя тему. Однажды он прямо сказал, что я ему нравлюсь и что он понимает, что я вышла из непростой ситуации. Я призналась, что боюсь повторять ошибки и не хочу ни от кого зависеть. Он ответил — контролировать меня не намерен, спасать меня ему не нужно. О бывшем моих отношениях рассказали другие. Он позвонил спустя месяцы молчания и спросил, правда ли, что у меня отношения с молодым парнем. Я ответила — да. Он спросил, не стыдно ли мне. Я сказала: стыдно должно быть за предательство. Он просто повесил трубку. Я развелась, потому что он ушёл к другой. Но потом, не ища этого, я оказалась рядом с тем, кто меня любит и ценит. Подарок ли это от судьбы?

Он часто уезжает в командировки, и я уже привыкла к этому его ритму жизни. Пишет мне сообщения поздно

Įdomybės

038

«— Мишенька, мы пять лет ждем… Врачи сказали — детей не будет. А тут… та самая июльская прохладная утренняя находка на лавке у калитки изменила всю нашу жизнь. Как чужой малыш с запиской в кулачке стал нашим сыном, а спустя годы — знаменитым “Художником тишины”, подарившим миру картины, а нам — тепло семьи. История о том, как любовь сильнее судьбы, а счастье иногда приходит в плетёной корзинке, если верить сердцу.»

Мишенька, мы уже пять лет ждём. Пять! Врачи нам прямо сказали детей у нас не будет, хоть ты лопни…

Įdomybės

05

— Я не мог его бросить, мама, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог. Никите было четырнадцать, и, казалось, весь мир был против него. Точнее — никто не хотел его понять. — Опять этот хулиган, — ворчала тётя Клавдия из третьего подъезда, торопясь перейти на другую сторону двора. — Одна мать воспитывает. Вот и результат! А Никита шёл мимо с руками в карманах драных джинсов, делая вид, что не слышит. Хотя слышал. Мама работала — опять до позднего вечера. На кухонном столе записка: «Котлеты в холодильнике, разогрей». И тишина. Всегда тишина. Вот и сейчас он возвращался из школы, где учителя снова «проводили разговор» по поводу его поведения. Как будто он не понимал, что стал для всех проблемой. Понимал. Только что с того? — Эй, парень! — окликнул его дядя Витя, сосед с первого этажа. — Видел тут хромую собаку? Надо бы её прогнать. Никита остановился. Присмотрелся. У мусорных баков действительно лежала собака — не щенок, взрослый рыже-белый пес. Лежал неподвижно, только глаза следили за прохожими. Такие умные, грустные глаза. — Прогоните её кто-нибудь! — поддакивала тётя Клава. — Больная, наверное! Никита подошёл ближе. Пёс не пошевелился, лишь слабо вильнул хвостом. На задней лапе — рваная рана, запёкшаяся кровь. — Чего замер? — раздражённо бросил дядя Витя. — Возьми палку, прогони! И тогда что-то внутри Никиты оборвалось. — Только попробуйте его тронуть! — резко выкрикнул он, заслоняя собаку собой. — Он никому ничего плохого не сделал! — Нашёлся защитник, — удивился дядя Витя. — И буду защищать, — Никита присел рядом, осторожно протянул руку. Пёс обнюхал пальцы и тихонько лизнул ладонь. Что-то тёплое разлилось в груди мальчика. Впервые за долгое время кто-то отнёсся к нему по-доброму. — Пойдём, — прошептал он собаке. — Пойдём со мной. Дома Никита устроил псу лежанку из старых курток в углу своей комнаты. Мама на работе до вечера — никто не будет ругаться и выгонять «заразу». Рана на лапе выглядела плохо. Никита залез в интернет, нашёл статьи о первой помощи животным. Читал, хмурясь от медицинских терминов, но старался запомнить каждое слово. — Надо промыть перекисью, — бормотал он, роясь в аптечке. — Потом края йодом. Только аккуратно, чтобы не больно. Пёс лежал спокойно, доверительно подставлял больную лапу. Смотрел Никите в глаза — так, как давно никто на него не смотрел. — Как тебя зовут? — Никита осторожно бинтовал лапу. — Рыжий ты. Рыжим назвать, что ли? Пёс тихо гавкнул — будто согласился. Вечером пришла мама. Никита ждал скандала, но она молча осмотрела Рыжего, потрогала бинт. — Сам перевязывал? — тихо спросила. — Сам. В интернете нашёл, как правильно. — Чем кормить будешь? — Придумаю. Мама долго смотрела на сына. Потом — на собаку, которая доверительно лизала ей руку. — Завтра к ветеринару пойдём, — решила она. — Посмотрим, что с лапой. Имя придумал? — Рыжий, — просиял Никита. Впервые за долгое время между ними не было стены недопонимания. Утром Никита встал на час раньше. Рыжий пытался подняться, поскуливая от боли. — Лежи, — успокоил его мальчик. — Сейчас водички принесу, поесть дам. Дома не было собачьего корма — пришлось отдать последнюю котлету, размочить хлеб в молоке. Рыжий ел жадно, но аккуратно, вылизывая каждую крошку. В школе Никита впервые за долгое время не огрызался с учителями. Думал только об одном — как там Рыжий? Не больно ли ему? Не скучно? — Сегодня ты какой-то другой, — удивилась классная руководительница. Никита лишь пожал плечами. Говорить не хотелось — засмеют. После школы мчал домой, игнорируя недовольные взгляды соседей. Рыжий встретил радостным визгом — уже мог стоять на трёх лапах. — Ну что, друг, на улицу хочешь? — Никита сделал поводок из верёвки. — Только осторожно, лапу береги. Во дворе творилось нечто невероятное. Тётя Клава, увидев их, чуть не подавилась семечками: — Так он его домой потащил! Никита! Ты совсем с ума сошёл?! — А что такого? — спокойно ответил мальчик. — Лечу его. Скоро поправится. — Лечишь? — подошла соседка. — А деньги на лекарства где берёшь? У мамы ворует? Никита сжал кулаки, но сдержался. Рыжий прижался к его ноге, будто чувствовал напряжение. — Не ворую. Свои трачу. На завтраках копил, — тихо сказал он. Дядя Витя покачал головой: — Парень, ты понимаешь, что взялся за живую душу? Это не игрушка: кормить, лечить, гулять. Каждый день начинался с прогулки. Рыжий быстро выздоравливал, уже бегал, хотя слегка прихрамывал. Никита учил его командам терпеливо, часами. — Сидеть! Молодец! Дай лапу! Вот так! Соседи наблюдали издалека. Кто-то качал головой, кто-то улыбался. А Никита не замечал ничего, кроме преданных глаз Рыжего. Он изменился. Не сразу, но постепенно. Перестал грубить, стал убираться дома, даже оценки подтянулись. Появилась цель. И это было только начало. Через три недели случилось то, чего Никита больше всего боялся. Он возвращался с Рыжим с вечерней прогулки, когда из-за гаражей выпрыгнула стая дворняг — пять-шесть злых, голодных, с горящими глазами. Вожак, огромный чёрный пес, оскалился и пошёл вперёд. Рыжий инстинктивно отступил за спину Никиты. Лапа всё ещё болела, бегать не мог. А те почувствовали слабость. — Назад! — крикнул Никита, размахивая поводком. — Уходите! Но стая не отступала. Окружала. Чёрный вожак рычал всё громче, готовясь к прыжку. — Никита! — сверху раздался женский крик. — Беги! Брось собаку и беги! Это была тётя Клава, высунувшаяся из окна. За ней ещё пару соседей. — Мальчик, не геройствуй! — кричал дядя Витя. — Он же хромой, всё равно не убежит! Никита оглянулся на Рыжего. Тот дрожал, но не убегал. Прижался к ноге — готов разделить любую участь. Чёрный пес прыгнул первым. Никита инстинктивно закрылся руками, но зубы прокусили куртку и достали кожу. А Рыжий, несмотря на боль, несмотря на страх — бросился защищать хозяина. Вцепился зубами в ногу вожака, повис на ней всем телом. Началась схватка. Никита отбивался руками, ногами, пытался прикрыть Рыжего. Получал укусы, царапины, но не отступал. — Господи, что же делается! — причитала сверху тётя Клава. — Витя, сделай что-нибудь! Дядя Витя спускался по лестнице, хватал палку, арматуру — всё, что под руку попадалось. — Держись, мальчик! — кричал он. — Сейчас помогу! Никита уже падал под натиском стаи, как вдруг услышал знакомый голос: — А ну прочь! Это была мама — она выбежала с ведром воды и окатила собак. Те отскочили, зарычали. — Витя, помогай! — крикнула она. Дядя Витя подбежал с палкой, ещё несколько соседей спустились сверху. Дворняги, поняв, что силы неравны, бросились наутёк. Никита лежал на асфальте, прижимая Рыжего к себе. Оба в крови, оба дрожали — но живы, целы. — Сынок, — мама присела рядом, осторожно осматривала раны. — Как же ты меня напугал. — Я не мог его бросить, мама, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог. — Понимаю, — тихо ответила она. Тётя Клава подошла — смотрела на Никиту, будто видела его впервые. — Мальчик, — растерянно промолвила она. — Ты же мог погибнуть. Ради какой-то собаки. — Не «ради собаки», — внезапно вмешался дядя Витя. — Ради друга. Понимаете разницу, Клавдия Степановна? Соседка молча кивнула. По её щекам текли слёзы. — Пойдём домой, — сказала мама. — Надо обработать раны. И Рыжего тоже. Никита с трудом поднялся, взял собаку на руки. Рыжий тихо скулил, но хвост едва двигался — радовался, что хозяин рядом. — Подождите, — остановил их дядя Витя. — Завтра к ветеринару поедете? — Поедем. — Я вас отвезу на машине. И за лечение заплачу — собака герой! Никита удивлённо взглянул на соседа. — Спасибо, дядя Витя. Но я сам. — Не спорь. Потом заработаешь — отдашь. А пока мы тобой гордимся. Правда? Соседи молча кивали. Прошёл месяц. Обычный октябрьский вечер, Никита возвращался из ветклиники, где теперь помогает волонтёрам по выходным. Рыжий бегал рядом — лапа зажила, почти не хромал. — Никита! — крикнула тётя Клава. — Подожди! Мальчик остановился, готовясь к очередной нотации. Но соседка протянула пакет с кормом. — Это Рыжему, — смущенно сказала она. — Хороший корм, дорогой. Ты так о нём заботишься. — Спасибо, тётя Клава, — искренне ответил Никита. — Но у нас есть корм. Я теперь подрабатываю в клинике, доктор Анна Петровна платит. — Всё равно возьми. На будущее пригодится. Дома мама готовила ужин. Увидев сына, улыбнулась: — Как дела в клинике? Анна Петровна тобой довольна? — Говорит, у меня правильные руки и терпения хватает. — Никита погладил Рыжего. — Может, ветеринаром стану. Серьёзно думаю. — А учёба как? — Нормально. Даже Петрович по физике хвалит — говорит, внимательнее стал. Мама кивнула. За этот месяц сын изменился — ни грубиянства, ни лености. И с соседями здоровается. Главное — появилась цель, мечта. — Знаешь, — сказала она, — завтра Витя придёт. Предлагает тебе ещё подработку — у знакомого питомник, нужен помощник. Никита просиял: — Правда? А Рыжего можно с собой брать? — Думаю, да. Он же теперь почти служебная собака. Вечером Никита сидел во дворе с Рыжим, тренировал новую команду — «охраняй». Пёс старался, бросал преданные взгляды на хозяина. Дядя Витя подошёл, присел рядом. — Завтра точно в питомник поедешь? — Поеду. С Рыжим. — Тогда ложись пораньше, день будет трудный. Когда дядя Витя ушёл, Никита ещё немного посидел. Рыжий положил морду на колени — тихо вздохнул. Они нашли друг друга. И больше никогда не будут одиноки.

Я не мог его бросить, мама, прошептал Никита. Понимаешь? Не мог. Никите было четырнадцать, и казалось