Свекровь позвала меня «буквально на два часа» помочь с подготовкой к юбилею и считала это само собой
«Ты ведь без семьи, оставь дом сестре — ей сейчас тяжелее». Так сказала мама. Тебе проще, а у сестры — многодетная семья, пойми правильно.
«Ты чего такая хмурая?»
Сестра села рядом на диван с чашкой сока. Дети носились вокруг стола, муж что-то оживлённо рассказывал тёще, размахивая вилкой с куском торта.
«Всё нормально», — отвела взгляд. — «Просто устала, тяжелый день на работе».
Она улыбнулась, убрала прядь волос.
«Я давно хочу с тобой поговорить. О папином доме».
«Слушаю тебя».
Наклонилась ближе, понизила голос.
«Вот подумали… Вам с мужем эта дача зачем? Вы вдвоём, у вас своя квартира. А мы — с тремя детьми в съёмной двушке. Если бы переехали туда — воздух, двор, место всем».
Я молчала, глядя, как племянница задувает свечи на торте. Шест лет — самая старшая из троих.
«Вам реально эта дача не нужна. Только расходы — крыша течёт, забор косой, ремонтов не конец», — продолжала она.
«А у вас на что ремонт?» — мелькнуло в голове, но я промолчала.
«Мама тоже считает, что это разумно. Мы не подарок просим, просто по-хорошему — откажись от своей части. Дальше разберёмся».
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.
Дома муж ехал молча.
«Что случилось?»
«Хотят, чтобы я отказалась от своей доли в доме».
«В смысле — отдала?»
«Да. Им нужнее, говорят. А у нас всё есть».
«Всё?» — горько усмехнулся муж. — «Наша ипотечная гостинка — вот и всё».
На следующий день позвонила мама.
«Подумала?»
«Тут думать нечего. Дом наполовину мой».
«Всё у тебя права, а о семье подумать? У них же трое детей. А ты одна».
«Квартира у нас под ипотекой. Десять лет платить ещё».
«А у них и этого нет».
«Я последние месяцы за отцом ухаживала, по больницам таскала, лекарства покупала. Сестра за всё время — два раза пришла».
«Ты старшая, должна понять. Ты свободна».
Свободна. Как удар.
Вечером сидела на кухне с чаем.
«И она настаивает?» — спросил муж.
«Да».
На следующий день встретилась с подругой.
«Когда сестра тебе последний раз помогала?» — спросила она.
Мне нечего было ответить.
«Знают они, сколько вы на ЭКО потратили?»
«Нет».
«Почти миллион. Ни одной беременности. Но им всё равно кажется, что тебе легко».
Решила поехать в дом.
Поехала одна.
Заброшенный двор, скрипит калитка, запах пыли и воспоминаний.
Нашла тетрадь с папиным почерком — сметы ремонта. Планировал. Не успел.
Яблоня, которую вместе сажали.
Этот дом не просто имущество. Это память.
Когда мама пришла и сказала:
«Ты ведь без семьи, тебе проще…»
Я не проглотила.
«Три попытки ЭКО. Три».
Впервые сказала:
«Дом мой. Я не отдаю».
Наступила тишина. Но она уже не была пустой — стала освобождающей.
Весна пришла рано.
Соседка сказала:
«Он тебя ждал».
Я сидела на веранде, с чаем, в папином свитере, с яблоней перед глазами.
Это мой дом.
Не потому, что уступила.
А потому, что имею право. Ты ведь без семьи, оставь дом сестре, ей сейчас тяжелее, говорит мне мама. Тебе проще, а у сестры трое
Я женился на женщине с маленькой дочкой. Восемнадцать лет спустя она меня оставила. Но её дочь решила
Мой бывший в субботу днём явился с огромным букетом роз, коробкой шоколадных конфет, пакетом подарков и той самой улыбкой, которой я не видела месяцами. Я подумала, что он пришёл извиниться или обсудить всё, что осталось недосказанным между нами. Было странно, ведь после расставания он был холоден, будто я ему чужая.
Едва войдя, он начал рассказывать, как часто обо мне думал, как я ему нужна, называл меня “женщиной всей его жизни” и говорил, что осознал свои ошибки. Говорил так быстро, что казалось, репетировал речь заранее. Я просто слушала — не понимала, откуда вдруг такая нежность после месяцев молчания. Но он подошёл, обнял меня и сказал, что хочет “вернуть то, что было нашим”.
Пока говорил, достал парфюм, браслет и коробку с письмом. Всё выглядело очень романтично. Убеждал меня дать ещё один шанс, уверял, что изменился, что теперь всё будет по-настоящему. Я почувствовала себя неловко — было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В отношениях он никогда не был таким внимательным.
Правда выяснилась, когда я пригласила его присесть и прямо спросила, чего он хочет. Тут он начал путаться: сказал, что у него “маленькие банковские трудности”, что ему нужен кредит для “бизнеса, который принесёт нам обоим пользу”, и не хватает лишь одной подписи — моей.
Тут я поняла, зачем была вся эта любовь и подарки.
Я сказала, что ничего подписывать не буду. В этот момент на его лице всё изменилось. Улыбка исчезла, он бросил цветы на стол и начал кричать, как я могу не доверять ему, что это “шанс всей его жизни”. Говорил так, будто я ему что-то должна. Даже наглости хватило сказать, что “если я его ещё люблю”, то должна помочь. Всё рухнуло так же быстро, как началось.
Поняв, что не уговорит меня, сменил тактику. Стал жаловаться, что “без кредита пропал”, что если помогу — “официально вернётся ко мне” и мы сможем “начать всё с начала”. Говорил это абсолютно без стеснения, смешивая примирение с финансовым интересом. Тут я окончательно осознала, что весь этот спектакль — подарки, цветы, ласковые слова — был лишь фасадом для моей подписи.
В итоге, когда я повторила, что ничего подписывать не буду, он собрал почти все подарки: унес шоколад, забрал парфюм и даже браслет. Только цветы остались брошенными на полу. Ушёл, обозвав меня неблагодарной, и сказал, чтобы я “не говорила потом, что он не пытался сохранить наши отношения”. Хлопнул дверью так, словно это я ему что-то должна.
Вот так наше “примирение” продлилось ровно пятнадцать минут. Мой бывший появился в субботу после обеда с огромным букетом алых роз, коробкой шоколадных конфет, пакетом
Никогда бы не подумал, что пять минут ожидания могут изменить мою жизнь. Но именно так и произошло.
Наталья сидела за столом в темной кухне старой московской квартиры, устремив взгляд в окно, где ночная
День, когда бабушка вышла замуж за сына мужчины, который бросил её у венца. Сегодня мне особенно хочется
Знаешь, мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы понять: мой брак был как тот абонемент в спортзал, который
Наталья сидела за столом в темной кухне старой московской квартиры, устремив взгляд в окно, где ночная
