Дети-умники решили поиграть в независимость и в итоге остались и без квартиры, и с долгами по уши.
Тайна Много лет назад, в одном рабочем посёлке на окраине Псковской губернии, который скорее походил
Предательство родных детей Дашенька в который раз с восторгом смотрела на брата и сестру. Какие они были красивые!
Я вышла из дома сына, оставив на столе дымящийся горшочек с тушёным мясом и скомканный фартук на полу — я не перестала быть бабушкой, я перестала быть невидимкой в собственной семье. Меня зовут Марина. Мне шестьдесят восемь, и уже три года я тихо веду хозяйство у сына Игоря: без зарплаты, без похвалы, без передышки. Я — та самая “деревня”, о которой любят говорить, но сегодня нас, старших, ждут только молчания и самопожертвы. Я выросла в мире, где разбитые коленки — часть детства, а уличные фонари сигнализировали: пора домой. Я воспитывала Игоря строго: ужинали ровно в шесть, ели что приготовлено или ждали до утра. У нас не было марафонов по эмоциям — была ответственность друг перед другом. Не идеально, но выросли дети, умеющие терпеть, уважать труд и быть самостоятельными. Его жена, Ольга, — не плохой человек. Она любит сына Артёма, но боится всего: ярлыков на продуктах, ошибок в воспитании, осуждения в интернете. И теперь в доме командует восьмилетний Артём, который ни разу не слышал “нет”, чтобы не начать торговаться. Сегодня был вторник — мой самый длинный день: я приехала ни свет ни заря, собрала внука в школу, постирала, погуляла с собакой, разобрала кладовку, где дорогие био-снэки соседствуют с обычными продуктами из моей пенсии. Хотела сделать вечер семейным: четыре часа тушила говядину с картошкой, морковкой и розмарином — запах уютного дома. Игорь с Ольгой вернулись за полночь, не отрываясь от телефонов, а Артём — на диване с планшетом и блогерами. Ставлю блюдо — никто не смотрит. “Мы мясо стараемся не есть, — шепчет Ольга, — а морковь точно органическая? У Артёма чувствительность.” “Это ужин, настоящий.” Игорь зовёт сына — тот не отрывается: “Нет! Я занят!” В моё время экран тут же бы выключили. Сегодня — полная тишина. Ольга уговаривает, обещает, преподносит “правильные эмоции”. Артём тащит планшет к столу, смотрит на еду и отодвигает тарелку: “Фу, гадость. Хочу наггетсы.” Игорь молчит. Ольга уже бежит к морозилке. В этот момент во мне что-то оборвалось — не злость, а горечь. “Садитесь,” — спокойно сказала я. Она остановилась. “Он или ест то, что на столе, или уходит.” Игорь поднял глаза: “Не начинай. Мы устали. Это не стоит детской травмы.” “Травмы? Думаете, отказать в наггетсах — это травма? Вы учите сына, что все обязаны угождать его удобству. Чужой труд ничего не значит.” “Мы применяем бережное воспитание,” — холодно сказала Ольга. “Это не воспитание. Это капитуляция. Вы боитесь его недовольства сильнее, чем его будущих ошибок. А я здесь — не семья, а бесплатный персонал.” Артём закричал и швырнул вилку. Ольга бросилась утешать: “Бабушка просто расстроилась.” Вот тогда я всё решила. Сняла фартук. Аккуратно положила рядом с нетронутым ужином. “Вы правы,” — сказала. “Я и правда расстроилась: видеть, как мой сын становится статистом в своей семье, как внук растёт без границ, а мой труд — без благодарности.” Взяла сумку. “Ты же должна быть завтра,” — удивился Игорь. “Нет.” “Ты не можешь так уйти.” “Могу.” Вышла на ночную улицу. “Ты нам нужна!” — крикнула Ольга. “Семья — когда есть уважение,” — ответила я. “Это не семья, а пункт самовывоза. А я — закрыта.” Поехала в парк, села в тишине, слыша дождь и траву. И вдруг увидела — как в детстве с Игорем — светлячков в росе. Мы ловили их вместе, любовались, а потом отпускали. Красоту нельзя подчинить. Сидела, смотрела, как они танцуют. Телефон разрывался: извинения, упрёки, уговоры. Я не отвечаю. Путаем заботу — с услугой, внимание — с гаджетами, дисциплину — с удобством. Боясь немилости, забываем растить сильных людей. Я люблю внука — и позволю ему учиться. Я люблю сына — и дам ему взрослеть. А себя — впервые за много лет — люблю достаточно, чтобы поужинать в тишине и отпустить светлячков на волю. Деревня закрыта на ремонт. Откроемся — когда уважение станет входным билетом. Сегодня вечером я вышла из дома сына, оставив на столе дымящийся жаркое и фартук, небрежно брошенный на пол.
Сегодня хочу написать, как мы с мужем съездили в отпуск на море. Уже несколько лет подряд мы с друзьями
Лёша был всего лишь двенадцатилетним мальчиком, но его жизнь с ранних лет была полна испытаний: мама умерла, когда он был совсем малышом, а вскоре исчез и отец, оставив сына один на один с холодным городом. Без заботы и поддержки, улицы стали для Лёши домом — он ночевал под мостами, на вокзальных лавках и в заброшенных уголках, каждый день выживая случайными заработками и подаянием. Однажды в лютую зимнюю ночь, кутаясь в рваный плед, найденный на помойке, Лёша услышал в тёмном закоулке у пустой булочной жалобный стон. Преодолев страх, мальчик шагнул в темноту — и нашёл старика, которому было под восемьдесят, лежащего на промёрзшей земле среди коробок и мусора. «Пожалуйста… помоги мне», — прошептал дед, представившийся Иваном Семёновичем: он упал по дороге домой и не смог подняться. Лёша укрыл незнакомца своим пледом, довёл до жёлтого домика в конце переулка и обогрел под крышей. За чаем Иван Семёнович рассказал о своей одиночной жизни после смерти жены, а Лёша поделился своей бедой. Тогда старик сказал: «В этом доме слишком пусто одному. Останься со мной, сынок, чтобы никто не встречал беду в одиночестве». Так простое сострадание соединило двух одиноких людей и подарило им надежду — ведь семья и тепло можно обрести даже в самых неожиданных местах. Илья всего двенадцать лет, но большая часть его жизни уже была закалена трудностями. Мама ушла из жизни
Недавно мне пришлось зайти в гости к тёте, чтобы передать ей какие-то бумаги. Обычно мы видимся только
Любовница мужа оказалась на редкость роскошной женщиной — такую бы и я выбрала, будь на его месте.
Есть ведь среди нас женщины с королевской осанкой: уверенные, спокойные, все видящие и понимающие, не нуждающиеся в лишнем блеске и демонстрации, чтобы притягивать к себе взгляды. Не суетятся, не стараются понравиться — а нравятся всегда. Я бы тоже обратила внимание именно на такую — свою полную противоположность: ведь я вечная торопыга в простых джинсах и свитераx, с работы на работу, и всё из рук валится, про выглаженные платья только вспоминаю, а дома всегда кавардак и дети с мужем под горячую руку попадаются.
А она — идеал: фигура, походка, взгляд — глаз не отвести!
С тех пор, как я случайно увидела их вдвоём в кафе на окраине города (вроде как по работе зашла перекусить, а тут — муж и Она: он держит её за руки, целует пальцы и весь мир перестаёт существовать), я будто стала жить в преддверии неизбежной боли.
И всё же внутри было пусто, совсем никак.
Дома муж как всегда приветлив, шутит, обнимает, крепко спит рядом, и никаких улик ни на рубашке, ни в запахе.
Мне так и хотелось спросить прямо с холодной иронией: ну что, как твоя прекрасная любовница, видела вас вчера — шикарна, сама бы не устояла! Может, пора детишек знакомить — новая мамка явно понравится, а с жильём как, у неё место найдётся или к нам приведёшь?
Но я молчала. Бессонная ночь, кошмары, сумбурные мысли, всё по кругу. Может, показалось? Проверила — не показалось. Он и правда с ней.
Что теперь? Разводиться или терпеть? Как вообще живут жёны, которые внезапно оказываются зрителями собственного фильма про измену мужа?
Гугл не помог. Никто не дал ответа.
Но я жила как прежде — быт, завтраки, школа, кино по выходным, и даже секс по расписанию.
Когда-то мой муж уверял, что в подобной ситуации он бы не стал врать и уклоняться, поступил бы достойно… Но всё меняется, когда ты сам на сцене и перед тобой — две женщины, между которыми нужно выбрать.
Я подошла к их столику — любовница удивилась, муж растерялся. Я спокойно предложила им самим разруливать ситуацию: у нас дети, общий дом, родственники… Решайте.
А потом встала, одёрнула пыльное платье — оказывается, оно мне идёт — и вышла в утренний город, впервые за долгое время чувствуя себя настоящей женщиной. Любовница моего мужа была, ну просто, загляденье! Вот честно тебе скажу если бы я была мужиком, я бы
ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ 29 ноября Сегодняшняя ночь была для меня, мягко говоря, тяжёлой. Леночка вдруг проснулась
