Какая, простите, разница, кто ухаживал за бабушкой! Квартира по закону должна принадлежать мне!
Свадьба должна была состояться через неделю, когда она призналась, что не хочет выходить замуж. Всё уже было оплачено — ресторан, ЗАГС, обручальные кольца, даже часть семейного праздника. Я месяцами организовывал каждую мелочь.
Всю нашу жизнь вместе я был уверен, что поступаю правильно. Работал на полной ставке и каждый месяц отдавал около 20% зарплаты на неё — на парикмахера, маникюр или любые её желания. Не потому что она не работала — у неё был свой доход, которым она распоряжалась как хотела. Я покрывал расходы, считая, что как мужчина и партнёр должен заботиться о ней. Я никогда не просил с неё денег на оплату счетов. Платил за прогулки, рестораны, кино, короткие поездки — всё.
За год до свадьбы я сделал большой жест — предложил свозить всю её семью на море. Родителей, братьев, племянников, двоих двоюродных — нас было много. Ради этого пахал сверхурочно, отказался от покупок для себя, копил месяцами. Когда поездка состоялась, оплатил проживание, транспорт, питание — всё. Она была счастлива, семья благодарна. Никто и не предполагал, что для неё всё это ничего не значит.
Когда она попросила расстаться, объяснила — я был «слишком». Требовал слишком много любви, внимания, близости. Хотел обнимать, писать, знать, как у неё дела. Она всегда была холоднее, а я, по её словам, её душил. Сказала, что я ждал от неё того, чего она дать не может.
И добавила то, чего мне никогда не говорила — что на самом деле она не хотела замуж. Приняла предложение, потому что я слишком настаивал. Что втянул в это её родителей — и это её давило. Я предложил ей руку и сердце в ресторане, перед её семьёй. Для меня — красивый жест, для неё — ловушка. Она не могла отказаться на глазах у всех.
За пять дней до росписи, когда было готово абсолютно всё, она решилась сказать правду. Рассказала, что чувствовала, будто я навязываю ей жизнь, которую она не выбирала. Что делал для неё слишком много, а она из-за этого ощущала себя обязанной, связанной по рукам и ногам. Предпочла уйти сейчас, чем делать то, что не чувствует своим.
После этого разговора она ушла. Не было ни криков, ни попыток что-то исправить. Остались договоры, оплаченные счета, планы и отменённая свадьба. Она оставалась непреклонной. На этом всё кончилось.
Это была неделя, когда я понял: быть мужчиной, который платит за всё, решает всё и всегда рядом, не значит, что кто-то захочет остаться с тобой. Свадьба должна была состояться через неделю, когда Мария сказала мне, что не хочет выходить замуж.
Утренний круг словно сон На двери древнего лифта кто-то снова приклеил кусок бумаги жёлтым скотчем: «НЕ
Как мой супруг тайком содержал свою маму, а я не имела во что одеть ребёнка Мы с мужем живём не сказать
6 лет назад мы с мужем купили уютную дачу неподалёку от Сергиева Посада. Всё делали сами: ремонт с нуля
Мой муж никогда мне не изменял, но уже много лет назад перестал быть моим мужем. Семнадцать лет вместе.
Мне 38, и долгое время я считала, что проблема во мне: что я плохая мама, плохая жена, что со мной что-то не так, ведь несмотря на то, что я справлялась со всем, внутри себя я ощущала, что уже ничего не могу дать.
Я вставала в 5 утра, готовила завтрак, школьную форму, собирала обеды. Оставляла детей готовыми к школе, быстро приводила дом в порядок и шла на работу. Соблюдала графики, выполняла планы, посещала встречи. Улыбалась. Всегда улыбалась. Никто на работе ничего не подозревал — напротив, говорили, что я ответственная, организованная, сильная.
Дома тоже все было как надо. Обед, домашние дела, купание детей, ужин. Слушала, как дети рассказывают про свой день, помогала с уроками, разбирала их ссоры. Обнимала, когда нужно было, объясняла, если требовалось. Снаружи моя жизнь казалась нормальной — даже хорошей: семья, работа, здоровье. Не было видимой трагедии, которая могла бы объяснить мое внутреннее состояние.
Но внутри я была пуста.
Это была не постоянная грусть, а усталость. Усталость, которая не проходит после сна. Я ложилась вымотанной и просыпалась такой же. Все тело болело без причины. Раздражал шум, изматывали одни и те же вопросы. Я ловила себя на мыслях, которые стыдилась признать: что, может, детям лучше без меня, что я не подхожу для этого, что есть женщины, созданные быть мамами, а я не из их числа.
Я никогда не забывала про свои обязанности. Никогда не опаздывала. Никогда «не теряла» контроль. Не кричала больше обычного. Поэтому никто ничего не заметил.
Партнер тоже не замечал: для него все было в порядке. Если я говорила, что устала, отвечал:
— Любая мама устает.
Если признавалась, что не хочется ничего, — говорил:
— Это просто отсутствие желания.
И я перестала говорить.
Иногда по вечерам я сидела в ванной за закрытой дверью, просто чтобы никого не слышать. Я не плакала — просто смотрела в стену и считала минуты до того момента, когда надо снова выйти и стать «той, кто все может».
Мысль уйти появилась тихо, без драмы: просто холодная идея исчезнуть на несколько дней, перестать быть нужной. Не из-за того, что не люблю детей, а потому что мне казалось, что мне уже просто нечего им дать.
День, когда я достигла дна, был самым обычным вторником. Один из детей попросил меня помочь в элементарной вещи, а я просто смотрела на него — голова была пуста. В горле стоял ком, в груди — жар. Я села на кухонный пол и не могла подняться несколько минут. Сын посмотрел испуганно и спросил:
— Мама, с тобой все в порядке?
А я не могла ему ответить.
В тот момент никто не пришел мне на помощь. Никто не спасал. Просто я больше не могла притвориться, что все хорошо.
Я обратилась за помощью, когда силы закончились. Когда уже не могла «держаться». Терапевт стал первым человеком, кто сказал то, чего никто никогда не говорил:
— Это не потому, что вы плохая мама.
Это был диагноз.
Я поняла, что мне раньше не помогли лишь потому, что я всегда продолжала функционировать. Пока женщина справляется со всем, мир считает, что она может так и дальше. Никто не интересуется, как на самом деле чувствует та, которая не падает.
Восстановление не было быстрым. Это не чудо. Это было медленно, неудобно и с чувством вины. Научиться просить о помощи. Говорить «нет». Не быть на связи круглосуточно. Осознать, что отдых не делает меня плохой матерью.
Я до сих пор воспитываю детей, работаю. Но больше не притворяюсь идеальной. Больше не думаю, что ошибка определяет меня. И главное — больше не верю, что желание убежать делало меня плохой мамой.
Я просто была очень уставшей. Мне 38 лет, и долгое время я считала, что проблема во мне. Что я плохая мать, плохая жена. Что со мной
Жена моего отца стала моей второй мамой Моя мама ушла из жизни, когда мне было всего восемь лет.
Мой сын привёл девушку в нашу квартиру, и я не знаю, как её выставить. Только под анонимом можно признаться
