NewsControl

03.2k.

Семь дней под одной крышей: новогодние переживания Оксаны и Галиной Ивановны, старое фото со свадьбы, бабушкин перстень и то самое прощение, которое меняет всё — семейная история о том, как лед между свекровью и невесткой растаял за праздничным салатом, чтобы подарить второй шанс на любовь и понимание в Новый год

Нарежь салат помельче, сказала Галина Васильевна и тут же осеклась. Ой, извини, дочка. Я опять за своё

Įdomybės

03.1k.

«— Игорь, а где мне сесть? — тихо спросила я. Он наконец взглянул на меня, и я увидела в его глазах раздражение. — Не знаю, разбирайся сама. Видишь, все увлечены беседой. Кто-то из гостей хихикнул. Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Двенадцать лет брака, двенадцать лет я терпела пренебрежение Я стояла у дверей банкетного зала с букетом белых роз и не верила глазам. За длинным столом, украшенным золотистыми скатертями и хрустальными бокалами, сидели все родственники Игоря. Все, кроме меня. Для меня не нашлось места. — Елена, чего стоишь? Проходи! — крикнул муж, не отрываясь от разговора с двоюродным братом. Я медленно окинула взглядом стол. Мест и правда не было. Каждый стул занят, и никто даже не попытался подвинуться или предложить мне сесть. Свекровь Тамара Ивановна сидела во главе стола в золотистом платье, как королева на троне, и делала вид, что меня не замечает. — Игорь, а где мне сесть? — тихо спросила я. Он наконец посмотрел на меня, и я увидела в его глазах раздражение. — Не знаю, разбирайся сама. Видишь, все заняты разговором. Кто-то из гостей хихикнул. Я почувствовала, как к лицу прилила кровь. Двенадцать лет брака, двенадцать лет я терпела пренебрежение его матери, двенадцать лет пыталась стать родной для этой семьи. И вот итог — мне не нашлось места за столом на семидесятилетии свекрови. — Может, Елена посидит на кухне? — предложила заловка Ирина, и в ее голосе звучало явное насмешничество. — Там как раз есть табуретка. На кухне. Как прислуга. Как человек второго сорта. Я молча развернулась и пошла к выходу, так сильно сжимая букет, что шипы роз впились в ладонь сквозь бумагу. За спиной раздался смех — кто-то рассказывал анекдот. Никто не позвал меня, никто не попытался остановить. В коридоре ресторана я бросила букет в урну и достала телефон. Руки дрожали, когда я вызвала такси. — Куда поедем? — спросил водитель, когда я села в машину. — Не знаю, — честно ответила я. — Просто едьте. Куда-нибудь. Мы ехали по ночной Москве, я смотрела в окно на свет витрин, редких прохожих, на пары, гулявшие под фонарями. И вдруг поняла — я не хочу домой. Не хочу в нашу квартиру, где меня ждут немытые тарелки Игоря, его носки, разбросанные по полу, и привычная роль домохозяйки, которая должна всех обслуживать и ничего не требовать для себя. — Остановите возле вокзала, — сказала я водителю. — Точно? Уже поздно, поезда не ходят. — Остановите, пожалуйста. Я вышла из такси и подошла к зданию вокзала. В кармане была банковская карта — общий счет с Игорем. На нем были наши сбережения на новую машину. Двести пятьдесят тысяч рублей. У кассы дежурила сонная девушка. — Что есть на утро? — спросила я. — В любой город. — Питер, Краснодар, Казань, Самара… — Питер, — сказала я, не раздумывая. — Один билет. Ночь я провела в кафе на вокзале, пила кофе и думала о жизни. О том, как двенадцать лет назад влюбилась в красивого парня с карими глазами и мечтала о счастливой семье. О том, как постепенно стала тенью — готовить, убирать, молчать. О том, как давно забыла про мечты. А мечты были. В институте я училась на дизайнера интерьеров, представляла свою студию, творческие проекты, интересную работу. Но после свадьбы Игорь сказал: — Зачем тебе работать? Я хорошо зарабатываю. Лучше займись домом. И я занималась домом. Двенадцать лет. Утром я села в поезд до Санкт-Петербурга. Игорь прислал несколько сообщений: «Ты где? Приходи домой» «Елена, ты где?» «Мама сказала, что ты вчера обиделась. Ну чего ты как маленькая!» Я не отвечала. Смотрела в окно на поля и леса, что проносились мимо, и впервые за долгие годы чувствовала себя живой. В Питере я сняла небольшую комнату в коммуналке недалеко от Невского. Хозяйка, интеллигентная пожилая женщина по имени Вера Михайловна, не задавала лишних вопросов. — Вы надолго? — спросила она только. — Не знаю, — честно ответила я. — Может, навсегда. Первую неделю я просто гуляла по городу. Разглядывала архитектуру, заходила в музеи, сидела в кафе и читала книги. Давно не читала ничего, кроме кулинарных рецептов и советов по уборке. Оказалось, за эти годы вышло столько интересного! Игорь звонил каждый день: — Елена, хватит дурить! Возвращайся домой! — Мама говорит, что извинится перед тобой. Ну чего тебе ещё нужно? — Ты что, совсем с ума сошла? Взрослая женщина, а ведёшь себя как подросток! Я слушала его крики и удивлялась — неужели раньше эти интонации были для меня нормой? Я привыкла к тому, что со мной разговаривают как с непослушным ребенком? На второй неделе пошла в центр занятости. Оказалось, дизайнеры интерьера очень нужны, особенно в большом городе. Но мой диплом получен слишком давно, технологии изменились. — Вам нужны курсы повышения квалификации, — посоветовала консультант. — Изучите новые программы, современные тренды. Но база хорошая, справитесь. Я записалась на курсы. Каждое утро ездила в учебный центр, изучала 3D-программы, новые материалы, тренды. Мозг, отвыкший думать, сначала сопротивлялся, но постепенно я вошла во вкус. — У вас талант, — сказал преподаватель, посмотрев мой первый проект. — Видно вкус. А почему такой перерыв в карьере? — Жизнь, — коротко ответила я. Игорь перестал звонить через месяц. Потом позвонила его мама. — Ты что творишь, дурёха? — закричала она в трубку. — Мужа бросила, семью разрушила! Из-за чего? Из-за того, что места тебе не досталось? Да мы просто не подумали! — Тамара Ивановна, это не из-за места, — спокойно сказала я. — Это из-за двенадцати лет унижений. — Каких унижений? Мой сын тебя на руках носил! — Ваш сын позволял вам относиться ко мне как к прислуге. А сам — ещё хуже. — Негодяйка! — крикнула она и бросила трубку. Через два месяца я получила диплом о повышении квалификации и начала искать работу. Первые собеседования были неудачными — нервничала, путалась, забыла, как себя подавать. Но на пятом собеседовании меня взяли помощником дизайнера в студию. — Зарплата небольшая, — предупредил руководитель Максим, сорокалетний мужчина с добрыми серыми глазами. — Но команда хорошая, проекты интересные, если покажете себя — будем повышать. Я согласилась на любую зарплату. Главное — работать, творить, чувствовать себя нужной не как кухарка и уборщица, а как специалист. Первый проект был небольшим — дизайн однокомнатной квартиры для молодой пары. Я работала над ним как одержимая — продумывала каждую деталь, делала десятки эскизов. Клиенты были в восторге. — Вы учли все наши пожелания! — сказала девушка. — И даже больше — вы поняли, как мы хотим жить! Максим похвалил: — Хорошая работа, Елена. Видно, что душу вкладываете. Я действительно вкладывала душу. Впервые за долгие годы занималась тем, что по-настоящему нравилось. Каждое утро просыпалась с предвкушением нового дня, новых задач, идей. Через полгода мне повысили зарплату и дали сложнее проекты. Через год я стала ведущим дизайнером. Коллеги уважали, клиенты рекомендовали друзьям. — Елена, вы замужем? — как-то спросил Максим после работы. Мы засиделись допоздна, обсуждая новый проект. — Формально да, — ответила я. — Но живу одна уже год. — Понятно. А планируете разводиться? — Да, скоро подам документы. Он кивнул, больше не спрашивал — мне нравилось, что не лезет в личное, не советует, не осуждает. Просто принимает меня такой, какая я есть. Зима в Петербурге была суровой, но мне не было холодно. Наоборот, казалось, я оттаиваю после долгих лет в морозильнике. Я записалась на курсы английского, занялась йогой, сходила в театр — одна, и это понравилось. Вера Михайловна, хозяйка, как-то сказала: — Знаете, Еленочка, вы очень изменились за этот год. Когда приехали — серая мышка, напуганная. А теперь — красивая, уверенная женщина. Я посмотрела на себя в зеркало — она была права. Я и вправду изменилась. Распустила волосы, которые годами собирала в пучок. Стала краситься, носить яркую одежду. Но главное — взгляд поменялся. В нём появилась жизнь. Через полтора года после побега в Петербург мне позвонила незнакомая женщина: — Это Елена? Вас мне порекомендовала Анна Сергеевна, вы делали дизайн её квартиры. — Да, слушаю. — У меня большой проект. Двухэтажный дом, хочу полностью новый интерьер. Можем встретиться? Проект оказался серьёзный, с хорошим бюджетом и творческой свободой. Я работала четыре месяца — и результат превзошёл ожидания. Фото опубликовали в дизайнерском журнале. — Елена, вы готовы к самостоятельной работе, — сказал Максим, показывая журнал. — У вас в городе уже имя, клиенты просят именно вас. Может, пора открывать свою студию? Мысль о деле пугала и вдохновляла одновременно. Но я решилась. На накопленные деньги арендовала офис в центре и зарегистрировала ИП (индивидуальный предприниматель). «Студия интерьера Елены Соколовой» — скромная вывеска, но для меня самые прекрасные слова на свете. Первые месяцы были трудными, клиентов мало, деньги таяли. Но я не сдавалась: работала по 16 часов, изучала маркетинг, сделала сайт, страницы в соцсетях. Постепенно дела пошли лучше. Клиенты рекомендовали меня друзьям. Через год наняла помощника, через два — второго дизайнера. Однажды утром увидела письмо от Игоря. Сердце замерло — не слышала о нём столько времени. «Елена, увидел статью о твоей студии. Не верю, что ты так поднялась. Хочу встретиться, поговорить. Я многое понял за три года. Прости меня.» Я перечитала письмо несколько раз. Три года назад эти слова заставили бы меня всё бросить и бежать к нему. Сейчас — только лёгкая грусть: по ушедшей молодости, по наивной вере в любовь, по упущенным годам. Я написала коротко: «Игорь, спасибо за письмо. Я счастлива в новой жизни. Желаю тебе тоже найти своё счастье.» В тот же день подала документы на развод. Летом, в третью годовщину бегства, студия получила заказ на дизайн пентхауса в элитном доме. Заказчиком оказался Максим. — Поздравляю с успехом, — сказал он и пожал мне руку. — Всегда знал, что у вас всё получится. — Спасибо. Без вашей поддержки вряд ли бы справилась. — Глупости. Вы сами всего добились. А теперь позвольте пригласить на ужин — обсудить проект. За ужином мы действительно говорили о работе, но в конце перешли на личное. — Елена, давно хотел спросить… — Максим смотрел внимательно. — У вас кто-то есть? — Нет, — честно ответила я. — И не уверена, что готова к отношениям. Долго учусь доверять. — Понимаю. А если просто иногда будем встречаться? Без обязательств, без давления — просто двое взрослых, которым интересно вместе. Я подумала и кивнула. Максим был хорошим, умным, деликатным. С ним мне было спокойно и безопасно. Наши отношения развивались медленно и естественно. Ходили в театр, гуляли, обсуждали всё на свете. Максим никогда не торопил, не давил, не пытался контролировать. — Знаешь, — сказала я однажды, — с тобой впервые чувствую себя равной. Не прислугой, не украшением, не бременем. Просто равной. — А как иначе? — удивился он. — Ты же удивительная. Сильная, талантливая, самостоятельная. Через четыре года после побега моя студия стала одной из лучших в Петербурге. У меня команда из восьми человек, офис в центре, квартира с видом на Неву. И главное — у меня появилось новое, выбранное мной самой, счастье. Однажды вечером, сидя в любимом кресле у окна с чаем, я вспоминала тот день четыре года назад. Банкетный зал, золотистые скатерти, белые розы в урне. Унижение, боль, отчаяние. И подумала: спасибо, Тамара Ивановна, что не нашлось для меня места за вашим столом. Если бы не это — так бы и просидела всю жизнь на кухне, довольствуясь чужими крохами. А теперь — у меня свой стол. И за ним я сама — хозяйка своей жизни. Телефон зазвонил, прервав размышления. — Елена? Это Максим. Я возле твоего дома. Можно подняться? Хочу поговорить о важном. — Конечно, поднимайся. Я открыла дверь и увидела его с букетом белых роз. Белых, как тогда, четыре года назад. — Случайность? — спросила я. — Нет, — улыбнулся он. — Я знаю, что ты рассказывала о том дне. Пусть теперь белые розы ассоциируются у тебя с чем-то хорошим. Он протянул цветы и достал коробочку. — Елена, я не тороплю события. Но хочу, чтобы ты знала — я готов разделить с тобой твою жизнь. Такой, какая она есть. Твою работу, мечты, свободу. Не менять тебя, а дополнять. Я взяла коробочку и открыла. Внутри было простое, элегантное кольцо. Именно такое, какое выбрала бы сама. — Подумай, — сказал Максим. — Не спешим. Я смотрела на него, на розы, на кольцо — и вспоминала путь от забитой домохозяйки до счастливой и самостоятельной женщины. — Максим, — сказала я, — а ты уверен, что согласен жениться на такой своенравной? Я больше никогда не буду молчать, если мне что-то не нравится. Никогда не соглашусь играть роль удобной жены. И никому не позволю обращаться со мной как со второсортной. — Именно такую тебя я и полюбил, — ответил он. — Сильную, независимую, знающую себе цену. Я надела кольцо. Оно подошло. — Тогда да, — сказала я. — Но свадьбу будем планировать вместе. А за нашим столом хватит места для всех. Мы обнялись, и в этот момент в окно ворвался ветер с Невы, раздувая шторы и наполняя комнату свежестью и светом — символом новой жизни, которая только начинается.

Саша, а мне куда сесть? прошептала я, словно перелетная птица, заблудившаяся на шумном балу.

Įdomybės

0587

– Мы сорок лет живём вместе под одной крышей, и в шестьдесят три ты вдруг решил начать всё заново? История Марии и Василия: как развод после долгих лет брака изменил жизнь, почему муж ушёл к другой, и как женщина смогла найти себя, счастье и новый круг друзей, когда семья распалась, а общество не скрывало любопытства – откровенный рассказ о непростых семейных испытаниях, одиночестве, женской гордости и поиске внутреннего равновесия в русском городе.

Сколько лет мы вместе под одной крышей прожили, и вот тебе на в шестьдесят три вдруг вздумал менять жизнь?

Įdomybės

046

Солнце только начинало прятаться за ближайшие холмы, когда Вениамин собрался на вечернюю прогулку. Он планировал пройтись по тихому лесу, чтобы привести мысли в порядок — только он и шелестящие деревья, подальше от городской суеты. Но вдруг он это услышал. Не пение птицы и не привычный шорох листвы или возня мелких зверьков. Это был надрывный, сиплый звук — крик, совсем не вписывающийся в умиротворённую гармонию природы. Сердце Вении сжалось, он пошёл на звук, пробираясь сквозь кусты. Крик становился всё громче, всё отчаяннее. Проталкиваясь сквозь заросли, он увидел источник: средняя собака, похожая на овчарку, застряла под упавшим бревном. Одна задняя лапа была зажата и неестественно вывернута, всё тело дрожало от усталости. Шерсть у собаки была спутана и покрыта грязью, дыхание прерывистое, а испуганные глаза следили за каждым движением Вениамина. Он замер, переведя дыхание, и сделал несколько медленных шагов, говоря спокойно, но настойчиво: «Ты ничего не бойся, я помогу тебе. Всё будет хорошо». Собака зарычала слабым, еле слышным протестом — больше от страха, чем от злости, словно сил сопротивляться уже не осталось. Вениамин опустился рядом, осторожно протянул руку. «Тихо, тихо… Я тебя не обижу, просто хочу вытащить тебя отсюда», — прошептал он, лёгкими движениями касаясь грязного бока. Бревно оказалось тяжёлым, глубоко врытым в землю. Вениамин понимал: нужно собрать всю свою силу. Сняв куртку, он подложил её под дерево и начал напрягаться. Сапоги утопали в рыхлой майской земле, по лбу тек пот, а собачий визг становился всё громче. Казалось, бревно не сдвинется. Но после последнего усилия оно покатилось прочь. Собака, стоня, выбралась и тут же обессиленно рухнула на землю. Она лежала, не двигаясь, даже не поднимая головы. Вениамин не торопился, просто ждал рядом, давая животному передышку. Когда пес наконец поднял взгляд, глаза встретились с взглядом Вениамина. Там ещё жила тревога, но появилась и искра доверия. Вениамин аккуратно снова протянул руку, увереннее. Собака вздрогнула, но не отступила. Наоборот, она прижалась мордой к его груди, дрожь стала слабее. «Теперь всё хорошо», — тихо сказал Вениамин, поглаживая спутанную шерсть. Он осторожно поднял собаку, словно самое хрупкое в мире существо, и медленно понёс её к машине. Пес тихонько положил голову ему на колени, устало прижимаясь всем телом, выражая собачью благодарность. Вениамин бережно устроил пострадавшую овчарку на переднем сиденье и включил печку. Собака свернулась клубочком и устало положила голову на его ладонь. Хвост едва заметно дернулся. Сердце Вениамина переполнила неожиданная тихая радость: он понял, что иногда один человек может подарить покой даже в самом центре хаоса. Позже, когда машина мчалась по вечерней трассе, дыхание собаки выровнялось, а беспокойство сменилось уютом и чувством защищённости. И Вениамин был уверен: в тот вечер он спас не только жизнь — он нашёл неожиданного друга на тихой прогулке по русскому лесу.

Солнце медленно опускалось за горизонтом, окрашивая небо над Подмосковьем в тёплый янтарный цвет.

Įdomybės

045

Впервые это случилось, никто не заметил. Это было обычное серое утро вторника в средней школе имени Ломоносова — длинные коридоры пахли моющим средством и дешёвой кашей, а школьники сонно толпились у буфета, с низко висящими рюкзаками, ожидая свои завтрак на подносе. У кассы стоял Толя Бенедиктов, одиннадцатилетний мальчишка с натянутым на руки худи, притворяясь, что проверяет телефон, который был отключён уже несколько месяцев. Когда дошла его очередь, буфетчица нахмурилась: — Толя, у тебя опять не хватает. Два рубля пятнадцать копеек. Позади закропели недовольные голоса. Толя сглотнул: — Я… ничего, верну обратно. Он отодвинул поднос, уже собираясь уйти, с привычным тяжёлым чувством голода. К нему привыкли, как к постоянному шепоту одноклассников или к тому, что учителя делают вид, будто ничего не замечают. Но вдруг раздался голос за спиной: — Я заплачу. Все обернулись. Этот человек здесь явно был чужой. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной жилетке поверх серого термобелья, тяжёлые ботинки, борода с сединою, руки — рабочие, с мозолями. Байкер. Буфетчица опешила: — Вы из школы? Мужчина молча положил на кассу ровно нужную сумму: — Просто оплачиваю обед ребёнку. Толя застыл. Мужчина взглянул на него — без улыбки, но спокойно: — Ешь. Тебе нужно расти. Он ушёл, не сказав больше ни слова. Никаких имени. Никаких объяснений. Никаких аплодисментов. К обеду уже спорили: был ли он вообще? Но на следующий день всё повторилось — только ребёнок другой, но тот же байкер. И ещё день спустя. Всегда ровно в копейку, всегда молча, всегда исчезал, не отвечая на вопросы. Через неделю школьники уже прозвали его Призрак Обеда. Взрослым это казалось всё меньше забавным. Директор, Мария Сергеевна Холт, не любила загадки — особенно если они заявлялись в кожаной жилетке и платили за учеников. Однажды, увидев, как байкер оплачивает обед девочки с долгом в тридцать рублей, она остановила его: — Я должна попросить вас покинуть территорию школы. — Это справедливо, — спокойно кивнул он. — Но прежде чем уйду, — добавил он, — может, стоит узнать, сколько детей здесь пропускают приёмы пищи? — У нас есть программы, — процедила Мария Сергеевна. — Тогда почему им всё ещё не хватает? Он молча ушёл. Казалось, история закончилась. Но прошли два месяца, и жизнь Толика Бенедиктова рухнула: Мама уволилась из пансионата. Сначала отключили свет, потом забрали машину, потом пришло уведомление о выселении. В холодный четверг Толик сидел на краю своей кровати, а мама тихо плакала на кухне, стараясь не выдать себя. Наутро он не поехал — пошёл пешком. Шесть километров. Зачем — не знал, только чувствовал: школа всё ещё безопаснее, чем дом. Ноги болели, голова кружилась; Толик сел на ступеньки, дрожа, и не знал, хочет ли зайти внутрь. Тут подъехал мотоцикл. Грохот, плавная остановка. Призрак Обеда. Байкер снял перчатки, долго смотрел: — Всё в порядке, парень? Толик попробовал соврать, не вышло. — Мама говорит, всё будет хорошо. Просто нужно время. Байкер кивнул, будто всё понял. — Как зовут? — Толя. — Я — Яков. Так впервые узнали его имя. Яков достал из сумки завёрнутый бутерброд и сок: — Сначала поешь. Говорить легче после еды. — У меня нет денег. Яков фыркнул: — Я и не спрашивал. Толик ел так, будто давно не обедал. Яков сел рядом на бордюр, шлем на колене. — Пешком домой идёшь? Толик кивнул. Яков вздохнул: — Ты думал о поступлении? Толик едко усмехнулся: — Это для богатых. — Нет, — качнул головой Яков. — Это для тех, кто не сдаётся. Он вынул карточку и протянул Толика: — Если нужна реальная помощь — звони сюда. — Что это? — Обещание. Он уехал. Это было последнее появление Якова на несколько лет. Не платил за обеды. Не приходил к дверям. Не было Призрака Обеда. Жизнь чудесно не наладилась. Толик с мамой перебивались у родственников, по съёмным квартирам. Толик работал после уроков, экономил, учил шутить, чтобы скрыть усталость и голод. Но карточку с номером он сохранил. И учился. Серьёзно. Годы шли. В выпускном классе школьный психолог вызвала его: — Толя, ты подавал документы куда-то? — В колледж. Может быть. Психолог сдвинула папку: — Это полная стипендия: обучение, учебники, жильё. Толик уставился: — Это ошибка. — Нет. Анонимный меценат. Ты заслужил. В папке была записка: «Расти дальше. — Я» Толик понял. Колледж изменил всё. Впервые Толик не просто выживал — он строил жизнь. Изучал социальную работу. Волонтёрил. Менторил детей, похожих на себя в прошлом. В центре помощи молодёжи, старший сотрудник однажды упомянул байк-клуб, который тайно финансирует программы питания и стипендии: — Им не нужны похвалы. Им нужны результаты. Толик занервничал. Он нашёл клуб на окраине города. Небольшой, чистый, русский флаг на фасаде. Вошёл. Разговоры стихли. Знакомый голос раздался из глубины: — Долго же ты шёл, парень. Яков. Постаревший, спокойнее, но такие же глаза. Толик не сказал ни слова — просто обнял его. Яков откашлялся, отводя глаза: — Ты хорошо справился. Годы спустя Толя уже стоял у буфетной средней школы — не ученик, а дипломированный соцработник. У кассы школьник, не хватает денег на обед. Толик шагнул вперёд: — Я заплачу. И где-то совсем близко на улице глухо гудел мотоцикл, ожидая.

В первый раз никто не заметил странность. Было утро вторника в средней школе «Росток» где-то на окраине

Įdomybės

0180

Как запах носков разрушил свадебные планы: почему Марина отказалась от Ильи, несмотря на домашние пельмени и мамины уговоры

Ой, слушай историю, какая у меня с подругой приключилась до сих пор вспоминаю с легким вздохом.

Įdomybės

029

Самое болезненное, что произошло со мной в 2025 году, — узнать, что мой муж мне изменял… и что мой брат, двоюродный брат и отец знали об этом всё это время. Мы были женаты одиннадцать лет. Женщина, с которой у мужа был роман, работала секретарём в фирме, где работает мой брат. Роман мужа с этой женщиной начался после того, как мой брат познакомил их друг с другом. Это было не случайно. Они пересекались на работе, встречах, бизнес-мероприятиях и дружеских посиделках, на которых мой муж бывал. Мой двоюродный брат тоже видел их вместе в этой же среде. Все друг друга знали. Все часто встречались. Месяцами мой муж продолжал жить со мной, будто ничего не случилось. Я ходила на семейные встречи, общалась с братом, двоюродным братом и отцом, не подозревая, что все трое знают о его измене. Никто не предупредил. Никто ничего не сказал. Никто даже не попытался подготовить меня к тому, что происходило у меня за спиной. Когда я узнала про измену в октябре, сначала поговорила с мужем. Он подтвердил роман. Потом я поговорила с братом и спросила прямо, знал ли он. Он ответил «да». Я спросила, с какого времени. Он сказал: «уже несколько месяцев». Я спросила, почему ничего не сказал. Он ответил, что это не его дело, что это вопрос внутри пары, и «мужчины между собой такого не обсуждают». После я поговорила с двоюродным братом, задала те же вопросы. И он знал. Сказал, что видел поведение, сообщения — всё указывало на факт романа. Я спросила, почему не предупредил. Ответил, что не хотел проблем и что не имеет права вмешиваться в чужие отношения. В конце я поговорила с отцом. Спросила, знал ли он. Он сказал «да». Спросила, с какого времени. Он ответил: давно. Я спросила, почему ничего не сказал. Он ответил, что не хочет конфликтов, что такие проблемы решаются между супругами и не собирается вмешиваться. По сути, все трое сказали одно и то же. После этого я съехала из дома, а сейчас дом выставлен на продажу. Скандалов, разборок и публичных выяснений не было — я не стану унижаться перед кем-либо. Эта женщина продолжает работать в компании моего брата. Брат, двоюродный брат и отец продолжают общаться с ними как обычно. На Новый год и Рождество мама пригласила меня праздновать у них, там должны были быть брат, двоюродный брат и отец. Я сказала, что не могу прийти. Объяснила, что не смогу сидеть за одним столом с людьми, которые знали об измене и предпочли молчать. Они отмечали вместе. Меня не было ни в один из праздников. С октября я не общаюсь ни с одним из троих. Не думаю, что смогу их простить.

Самое болезненное, что произошло со мной в этом году, было узнать, что мой муж мне изменяет…

Įdomybės

06.6k.

– Ой, Варя, зря ты его встречаешь — не женится, а если женится, намучаешься! Варе только исполнилось шестнадцать, когда она осталась без мамы. Отец ушёл на заработки в город много лет назад и будто бы исчез с концами — ни писем, ни денег. Вся деревня помогала с похоронами, кто чем мог. Крёстная и тётя Мария часто приходила к Варе, подсказывала, что делать. После школы Варю устроили работать на почту в соседней деревне. Варя — девушка крепкая, о таких говорят: кровь с молоком. Круглолицая, румяная, нос картошкой, а глаза — серые, лучистые. Толстая русая коса до пояса. Самым красивым парнем в деревне считался Николай. Два года назад вернулся из армии — отбоя от девушек не было. Даже городские красавицы летом приезжали — все за ним бегали. Ему бы не шофёром тут работать, а в кино сниматься! Не нагулялся ещё, не торопился выбирать невесту. Как-то тётя Мария попросила Николая помочь Варе починить забор — стал заваливаться. Без мужской силы на селе тяжело. С огородом Варя справлялась, а с домом — никак. Николай согласился без лишних разговоров. Пришёл, посмотрел, начал командовать: то принеси, то подай. Варя безотказно всё делала, только щеки её ещё сильней краснели, а коса за спиной металась. Варю угощала борщом, поила крепким чаем, наблюдала как Николай ест чёрный хлеб крепкими белыми зубами. Три дня делал Николай забор, а на четвёртый — уже в гости пришёл. Варя его накормила, разговорились, он остался ночевать. Потом стал ходить постоянно, уходил по утрам незаметно. Только не скроешь ничего в деревне. — Ой, девка, не радуйся — не женится, да и если женится, намучаешься! Лето придёт — понаедут городские красавицы, что будешь делать? Сгоришь с ревности. Не такой тебе парень нужен, — наставляла её тётя Мария. Да разве закоханная молодость послушает мудрую старость? Потом Варя поняла, что беременна. Сначала думала, простыла или отравилась. А потом пришло осознание — от красавца Николая будет ребёнок. Думала избавляться — рано ей быть матерью, а потом подумала, что так лучше. Мать её подняла, и она сумеет. Люди поговорят и забудут. Весной Варя сняла тулуп, живот стал виден — все в деревне заметили. Николай пришёл узнать, что она собирается делать. — А что? Рожу. Ты не волнуйся, сама воспитаю. Живи, как жил, — сказала, завозилась у печи, только огонь на щеках и в глазах играл. Николай залюбовался, но ушёл. Как с гуся вода. Лето пришло, наехали городские девушки — ему не до Вариной теперь. Варя потихоньку работала на огороде, тётя Мария приходила помогать — наклоняться с животом тяжело. Воды из колодца таскала. Живот большой — бабки богатыря пророчили. — Кого Бог даст! — шутит Варя. В середине сентября — схватки. Тётя Мария бросилась к Николаю — грузовик есть, только накануне он выпил. Растолкала, объяснила ситуацию. — Это ж десять километров до больницы! Пока за врачом — она сама родит. Повезу сразу! Собирай её. — На грузовике? Раструсишь всю, по дороге дитя поймаешь! — кричит старуха. — Поедешь с нами, мало ли что! — решил Николай. Два километра по разбитой дороге ехали осторожно. Тётя Мария в кузове на мешках сидела. По асфальту стало легче. Варя корчилась на соседнем сиденье, держала живот, губу закусила. Николай вмиг протрезвел. Быстро доехали, Варю оставили в больнице. Тётя Мария всю дорогу Николая ругала: «Что сделал с девушкой?! Одна, без родителей, сама ещё ребёнок, а ты ей забот добавил. Как она с малышом одна справится?» Ещё машина не доехала до деревни, а Варя уже родила здорового мальчика. На следующий день принесли ей кормить. Варя боялась, не знала, как держать, но её сердце трепетало от радости. — Приедут за тобой? — спросил строгий врач перед выпиской. Варя пожала плечами: — Навряд ли. Фёдор на больничной машине довёз её до деревни, а вот две последние километра пройти пришлось пешком — лужи после дождя, грязь, один башмак в болоте застрял. Варя пришла в одном, вторая нога по колено в грязи, но с малышом на руках. Войдя в дом, увидела детскую кроватку, коляску, одежду на малыша, а за столом Николай спит, голову положил на руки. Увидев Варю без одного башмака, подбежал, взял сына, уложил в кроватку, помог ей раздеться, ноги вымыть, на столе — картошка, молоко. Малыш заплакал, Варя взяла его и стала кормить. — Как назвала? — хрипло спросил Николай. — Сергеем. Ты не против? — подняла она на него ясные глаза. В них столько печали и любви, что у Николая защемило сердце. — Хорошее имя. Завтра пойдём, зарегистрируем парня и сразу распишемся. — Это необязательно… — начала Варя. — У моего сына отец будет. Всё, нагулялся. Какой из меня муж не знаю, но сына не брошу. Варя кивнула. Через два года у них появилась дочка Надя — в честь Вариной матери. Не важно, какие ошибки совершаешь в начале, важно их исправить. Вот такая житейская история произошла. Пишите в комментариях, что думаете? Ставьте лайки.

Ой, Варя, зря ты с ним связалась, жениться он не станет, вот такие разговоры шептались у нас на деревне.

Įdomybės

074

Не вороши былое: история Таисии, пережившей измены мужа, советы мудрой свекрови и материнское терпение в русской деревне на фоне жизни, любви и женской силы

Не трогай прошлое Вот уже за плечами у Таисии шесть десятков лет, а она всё чаще сидит у окна деревенского