Папа, не увози! всхлипнула младшая дочка, Варенька, семилетняя, с распухшим от слёз носом. Мурку нельзя отдавать, она же наша!
Твоя Мурка, отец резко дёрнул руль, гадит везде. И в прихожей, и у печки, и вчера в сапог кучу наложила. В лоток ходить не хочет, а мне что с ней делать?
Но папа
Всё так и вышло. Михаил Степанович завёл старенькие «Жигули» белые, облезлые, крылья в ржавых пятнах. На заднем сиденье, в тесной картонной коробке, жалобно мяукала Мурка.
Папа, не увози! всхлипнула Варенька, нос покраснел от слёз. Мурку нельзя отдавать, она же наша!
Твоя Мурка гадит где попало, резко сказал отец, везде! В коридоре, у печки, вчера в ботинок нагадила. В лоток не хочет, а мне что с ней делать?
Но, папа
Замолчи! сорвался он.
Машина дёрнулась с места, подпрыгивая на ямах. Варя осталась стоять у ворот, крепко сжав прутья ограды, смотрела, как побитые жизнью «Жигули» скрываются за поворотом.
Сырая, пасмурная осень. Тяжёлое, низкое небо нависло над посёлком под Луганском. Ветер трепал девчачьи косички, цеплял подол ситцевого платьица.
Варя, домой! Простудишься! крикнула в окно мать, Галина Ивановна. Чего стоишь, как вкопанная?
Девочка не шелохнулась. Слёзы катились по щекам жгучие, солёные.
Мурка Их Мурка Рыжая, с белыми лапками и пушистой грудкой. Вечерами она урчала у Вареньки на коленях, сворачивалась клубочком у печки. А теперь
В доме пахло тушёной капустой и дрожжевым тестом мама лепила пирожки. Старшие дети Петя (тринадцать), Кира (одиннадцать) и Ваня (девять) сидели над тетрадями.
Правда, только делали вид, будто занимаются. Петя мрачно водил ручкой по тетради, даже не смотрел, что пишет. Кира скрывалась за учебником, но красные глаза говорили сами за себя. Самый шумный обычно Ваня молчал, грыз карандаш.
Как всегда, бросил вдруг Петя, с шумом бросив ручку, папа решил значит всё! Никого не спросил!
Тише, одёрнула его Галина Ивановна, жёстко месила тесто. Отец знает, что делает. Кошек у нас и так три. Мурка с Василисой в лоток ходят, как положено. А эта, ваша Мурка
Она просто не привыкла! воскликнула Кира со всхлипом. Её можно было научить!
Научить? мать улыбнулась. А кто учить будет? Я? У меня и так забот выше крыши: корова, свиньи, огород, вы все… А ещё кошка с царским характером.
Мы бы сами! возразила Кира. Мы бы её приучили!
Поздно, отрубила Галина Ивановна.
Варя тихо вошла, села у окна, смотрела сквозь дождевую пелену. Посёлок казался угрюмым серые дома, огороды с почерневшей ботвой.
Мама а она вернётся? спросила девочка едва слышно.
Галина Ивановна тяжело вздохнула:
Не знаю, дочка Не знаю
***
Через полчаса Михаил Степанович вернулся. Скинул мокрую куртку, повесил на гвоздь, молча прошёл в кухню. Детям не посмотрел в глаза.
Ну что? спросила жена.
Отвёз её. В соседнюю деревню. Оставил у Фёдоровых обещали присмотреть.
А далеко эта деревня? спросил Ваня.
Километров пять, может, больше, буркнул отец.
Она не вернётся, прошептала Кира.
И не надо, холодно сказал Михаил Степанович. Всё, хватит разговоров. Чаю налей, замёрз я.
Галина Ивановна поставила мужу стакан чая, положила на тарелку макароны с подливой. Михаил Степанович ел молча, шумно втягивая макароны, с каким-то озлобленным утомлением. Дети сидели за столом, ни один не притронулся к еде только смотрели в тарелки, будто там лежало что-то тяжёлое и несъедобное.
Поздно вечером, когда в доме стихло и все разошлись спать, Варя долго крутилась в постели. Лежала на своей половине широкой кровати, которую делила с Кирой, прислушивалась к шуму дождя за окном, к скрипу старых стен, к далёкому лаю собаки.
Кира, ты не спишь? тихо спросила она.
Нет, так же тихо ответила Кира.
Мурка вернётся. Я уверена. Она придёт домой.
Не говори глупостей. Как она найдёт дорогу? Папа увёз её далеко. Пять километров для такой маленькой кошки это целая страна.
Но она умная! Всё равно найдёт!
Кира не ответила, отвернулась к стене. А Варя долго не могла уснуть, шептала беззвучно, как учила бабушка: “Господи, защити Мурку. Пусть она найдёт дорогу обратно. Пожалуйста…”
***
В это время Мурка сидела у Фёдоровых, в соседней деревне под Черниговом, спрятавшись под печкой. Старики были добрые: поставили миску с молоком, дали кусочек еды, даже погладили. Но кошка не мурлыкала, не тёрлась у ног. Она была чужой среди чужих, жалась в тугой комок.
Где её дом? Где Варя, Кира, Ваня, Петя? Где Галина Ивановна, что иногда тайком давала сала? Где запахи родного двора печки, сена, парного молока?
Здесь всё пахло иначе. Голоса незнакомые. По дому ходил огромный серый кот, злой, шипящий, когда Мурка пыталась подойти к миске.
Она ждала до утра. А когда хозяйка открыла дверь, чтобы выпустить кур, Мурка выскочила стрелой.
Ой! Ты куда?! ахнула Фёдорова.
Но кошка уже бежала. Через огород, мимо забора, на дорогу. Она не останавливалась, пока не оказалась за краем деревни, средь мокрого осеннего поля.
Дождь не прекращался с самого утра холодный, неумолимый. Рыжая шерсть прилипла к телу, лапы скользили по грязи, когти впивались в сырую землю.
Она не знала пути. Но внутри горел упрямый огонёк памяти. Какой-то древний инстинкт тихо твердил: “туда дальше не сдавайся”.
Прошёл день. Кошка забилась под старый стог сена, дрожала от холода. Живот свело от голода. Попыталась поймать мышь та ускользнула. Попила дождевой воды из лужи горькой и сырой.
На второй день добралась до шоссе. Разбитый асфальт, ямы, изредка проносились машины, обливая грязью. Мурка шла по обочине, падала, вставала, шла дальше.
Ночью нашла заброшенный сарай. Мышами пахло, доски гнили. Одну мышку поймала съела сразу. На время стало легче.
На третий день пошёл снег первый в том году. Сырой, лип к спине. Рыжая оставляла тёмные следы по белой земле, подушечки лап болели, стерлись до розового. Но она не останавливалась.
Там, впереди, был дом. Дети. Тёплый угол. И мать Галина Ивановна, ругающаяся, но ласково гладавшая, когда никто не видел.
На четвёртый день показалась знакомая берёзовая роща. Сердце забилось чаще. Мурка пошла быстрее, почти бегом. Да, это она та самая роща, где летом дети собирали грибы, где Варя плела венки из ромашек.
На пятый день кошка добралась до речки узкой, ледяной. Перебралась, вылезла, дрожа, отряхнула мокрую шерсть.
На шестой день у неё начался кашель. Сопли текли, дыхание стало тяжелее. Но Мурка упрямо двигалась вперёд.
На седьмое утро едва рассвело. Мурка, вся в грязи и снегу, добралась до знакомой калитки. Села, мяукнула хриплым, слабым голосом. Никто не услышал. Мяукнула ещё раз, громче.
Дверь открылась. На крыльцо выбежала Варя босая, в ночной рубахе.
Муурка! закричала девочка, распахнула калитку, схватила кошку на руки. Мама! Папа! Все сюда! Она пришла! Она вернулась!
За ней на крыльцо выбежали остальные Кира, Ваня, Петя. Галина Ивановна, вытирая руки о фартук, подошла поближе, наклонилась к кошке.
Ох, Господи Она вся измождённая Нос течёт Простыла, видать, тихо сказала она.
Мама, её лечить надо! взмолилась Кира.
Лечить? Галина Ивановна покачала головой. Слыхала я, чтобы кошек к ветеринарам водили? Ветврач у нас только для коров да свиней. Коты сами как-нибудь…
Ну, мам!
Ладно, не нойте, махнула она рукой. Подогрейте ей молочка. И найдите тряпку, обтереть надо. А там будет видно…
На пороге появился Михаил Степанович. Остановился, взглянул на рыжую кошку на руках у младшей.
Значит, дорогу нашла пробурчал он.
Пап, она сама прошла пять, а может, и шесть километров! Ты представляешь? горячо произнёс Петя.
Отец ничего не ответил, повернулся и ушёл в дом.
***
Мурку внесли в тепло, положили у печки. Варя принесла миску свежего молока. Кошка пила жадно, молоко текло по усам. Кира аккуратно вытирала об тряпку, остерегаясь боли.
Лапки все в кровь стёрты, шёпотом сказала Кира. Мам, посмотри…
Галина Ивановна села рядом, внимательно осмотрела кошку.
Ну и досталось тебе, бедолага вздохнула она. Так. Ваня, за зелёнкой беги. Кира, возьми бинт. Перевяжем.
А насморк? спросила Варя.
Насморк подумала мать. Попробуем ромашку, у тёти Дуняши спрошу у неё всегда кошки лечились. Главное тепло и корм хороший. А уж там, как Бог даст…
С этого дня дети ухаживали за Муркой, как за младенцем. Варя не отходила от неё, гладила, шептала ласковые слова. Кира варила куриный бульон. Ваня нашёл старый плед, расстелил у печки. Петя, нахмурясь, возился с досками и гвоздями.
Что делаешь? спросила сестра.
Лоток, буркнул Петя, чтобы как надо ходила. Научим.
Ты веришь, что получится?
Должны научить.
Мурка болела почти неделю. Чихала, фыркала, из глаз текли слёзы. Но дети не сдавались: капали ромашковый настой, поили тёплым молоком, укрывали. И кошка понемногу оживала. Прошёл насморк, глаза заблестели, шерсть снова стала рыжей и пушистой.
Тогда началось обучение лотку. Петя сделал его из старого ящика, насыпал песка. Каждый раз, когда Мурка начинала искать место, её относили туда.
“А сюда, Мурочка, вот сюда”, терпеливо повторяла Варя.
Мурка бурчала, вырывалась. Но дети были упрямы. И как-то раз случилось чудо кошка сама зашла в лоток, покопалась и всё сделала правильно.
Получилось! закричала Варя. Мама, папа! Она сама туда пошла!
Галина Ивановна впервые за долгое время улыбнулась.
Вот видишь А казалось невозможно.
Михаил Степанович сидел за столом с газетой, поднял взгляд, посмотрел на кошку, важно облизывающую лапу.
Упрямая ты, тихо сказал он, ну и характер Столько километров ползла.
Пап, ты больше не увезёшь её? робко спросила Варя.
Он помолчал, будто взвешивая слова, и наконец сказал:
Нет. Раз сама вернулась тут ей и место. С нами.
Варя прыгнула, обняла его крепко-крепко, будто он мог передумать.
Спасибо, папа! Спасибо!
Ладно уже, буркнул он, но видно было не сердится.
***
Мурка прожила в доме много лет. Больше никогда не гадила не туда всё как учится. Вечером урчала у печки, грелась клубком. Мышей ловила не хуже Василисы и Мурлы этим гордились все.
Иногда Михаил Степанович смотрел на нее и качал головой.
Духа у неё, говорил он, настоящий. Знает, где её дом. И никакие километры не остановят.
Дети соглашались. Ведь это так: Мурка знала, куда надо вернуться. И пришла. Сквозь дождь, холод, голод и боль. Потому что дома её ждали.
А где ждут там и живут. Так и жизнь идёт.
***
С тех пор я часто вспоминаю эту историю, когда сталкиваюсь с трудностями. Главное не сдаваться, идти к своему дому и тем, кто ждет, несмотря ни на что. Всё преодолимо, когда есть те, кому ты по-настоящему нужен.
