Воскресный папа
От воскресенья до воскресенья Игорь существовал как овощ в овощебазе. Шесть дней сплошная пустота, но в одно воскресенье почти жизнь! Правда, и эта жизнь шла по расписанию, утверждённому бывшей женой, Ольгой, ещё два года назад: с девяти до семи вечера, не минутой позже и не раньше, не перепутав маршрут, даже если Московское метро встанет. Без чипсов, без колы, без «подарочков по поводу и без». Потому что Игорь не папа, а скорее пункт из семейного ТО. Воскресный папа.
Дочка его, Соня, встречала у подъезда, как следователь, у которого суббота прошла зря. В её взгляде читалось: «Опоздал на три минуты» или «Сегодня у нас по плану каток».
Они катались в парке на ВДНХ, смотрели мультики в «Октябре», ели борщ в «Шоколаднице». Говорили про школу, друзей, контрольные. А про Ольгу никогда. Никогда про то, что после семи вечера: когда Игорь вёл Соню к лифту, а она, не оглядываясь, исчезала за дверью к маме и новому папе, Алексею Сергеевичу.
Алексей Сергеевич был, так сказать, папой основной комплектации. Жил с ними, возил Соню на автозавод, помогал делать презентации по ОБЖ. Со своей пачкой семейных шуток и обнимашек на фотках из Сочи. Игорь разглядывал эти снимки на их страничках ВКонтакте, по ночам, будто крал чужой вечерний чай.
Он пытался втиснуть в свои десять часов воскресенья всю любовь, накопившуюся за неделю. Получалось как картошка в микроволновке то ли варёная, то ли жёсткая.
Неуклюже спрашивал:
Соня, тебе что-нибудь надо?
Соня пожимала плечами в стиле «а, вроде, и всё есть»:
Нет, ничего не надо.
И вот это «ничего не надо» било по сердцу куда больнее любых упрёков. Тут вообще читалось: у меня есть дом, а ты тут клоун с парадной.
***
Но весь этот цирк посыпался в среду.
Ольга позвонила не командным голосом, а тоненьким, как струна в балалайке.
Игорь… По поводу Сони. У неё подозрение на опухоль. Злокачественная, понимаешь? Нужна серьёзная операция. Дорогая. В рублях мама не горюй.
Мир сжался до одной точки её голоса, застрявшего где-то между маникюром и истерикой. Ольга говорила про деньги: они с Алексеем Сергеевичем продают машину, собирают деньги у родни и по друзьям ходят Она не просила, просто информировала, мол, участвуй, товарищ папа.
Игорь забыл, что когда-то существовал, бросился в больницу. Увидел Соню маленькую, испуганную, в пижаме с медвежонками. Сердце его сразу превратилось в варёное яйцо.
Рядом Алексей Сергеевич. Держал Соню за руку и что-то мурлыкал успокаивающее. Соня искала поддержку его глазами.
Игорь стоял в дверях, чувствовал себя каким-то геройским персонажем третьего плана.
Пап
Голос у Сони был слабее, чем борщ в столовой «Юность».
Это «пап» прозвучало, как «спасибо», но с намёком. Он тихо подошёл, погладил Соню по голове:
Всё будет хорошо, заинька.
Вот только слова дежурные, пустые
Ольга стояла у окна, как памятник оптимизму и бросила через плечо:
Дашь денег скажи.
Он мог.
У него была единственная дорогая вещь коллекционная гитара «Ямаха» конца семидесятых. Мечта глупой молодости, купленная в кредит. Он сбагрил её за треть стоимости, перевёл всю сумму Ольге через мобильный банк, анонимно. Ни спасибы, ни цветочка не надо пусть Соня думает, что всё это организовал Алексей. Героям разрешено. Воскресным папам долг и ни грамма почёта.
***
Операцию назначили на четверг. В среду вечером Игорь, как ежик в тумане, появился в больнице дома ему сидеть было невозможно.
В палате Ольга. Алексей ушёл по делам. Соня лежала с закрытыми глазами.
Мам, вдруг прошептала Соня, скажи тому врачу, что приходил, чтобы не рассказывал свои анекдоты. Они не смешные.
Скажу, ответила Ольга.
И скажи папе Лёше, чтобы не читал мне про инвестиции. У меня от них голова болит.
Хорошо.
Игорь стоял за занавеской, как подпольный артист. Слыхал, как Соня притихла, а потом еле слышно добавила:
А моего папу попроси посидеть. Просто так. Молча. И чтобы почитал. Как раньше… «Волшебник Изумрудного города».
Игорь аж почти упал сердце прыгнуло, как рубль в 1998-м.
«Как раньше»…
***
Это было до развода. Он читал ей вечерами то Эли, то Страшила голосом объявлял про кукурузу.
Ольга вышла в коридор, увидела его и махнула головой на палату:
Иди, но ненадолго. Соне нужен покой.
Он сел у кровати. Соня открыла глаза:
Привет, пап.
Привет, мышонок. «Волшебник»?
Ага.
Книги под рукой не было, он нашёл текст на телефоне и стал читать. Тихо, иногда путаясь и пропуская строчки; не до Голливуда, главное читать. Голос сиплый, буквы пляшут. Но Соня держала его руку и он читал, пока она не заснула, а пальцы её не ослабли.
Он хотел вытащить руку, но она, даже укатавшись в сон, ещё крепче сжала ладонь.
Увидев её лицо усталое, но спокойное, он позволил себе то, чего всегда стеснялся: наклонился и шепнул, чтобы только стены слышали:
Прости меня, дочка. Прости меня за всё. Я тебя очень люблю. Держись, пожалуйста ради меня. Твоего воскресного папы.
Слышала она или нет кто знает.
***
Операция длилась вечность. Игорь сидел в коридоре напротив Ольги и Алексея Сергеевича. Они вместе. Он один.
Но это было уже не пустое одиночество. Оно было наполнено её тёплой ладошкой, тишиной и книгой из телефона.
Когда вышел хирург, объявил: «Опухоль доброкачественная!» Ольга расплакалась, всхлипнув у Алексея на плече.
Игорь отошёл к окну, едва удержался не заорать от счастья не по-русски как-то при врачах плакать.
***
Соне быстро стало лучше. Через пару дней её перевели в обычную палату.
Алексей Сергеевич крутился, как правильный папа-организатор: носился с бланками и фруктами.
Игорь приходил каждый вечер. Читал. Просто сидел рядом. Иногда они смотрели фильмы на планшете.
В среду, уходя, он услышал:
Пап…
Да?
Я знаю, что это был ты. Деньги Мама не сказала, но я слышала, как они с Лёшей спорили. Он хотел продать долю, а мама кричала, что нельзя, что ты уже всё дал гитару свою продал.
Он промолчал.
Зачем?
Потому что вы моя семья, перебил он, тут без вариантов.
Соня долго смотрела на него. Потом протянула мелкую ладошку. В ней была потрёпанная закладка из картона: «Любимому папе от Сони».
Ей лет семь, этой закладке.
Я её в шкафу нашла, когда дома была на выходных. Бери. Чтоб страницы не терял
Он взял закладку. Картонка была тёплая, как свежеиспечённый блин.
Пап, сказала Соня, теперь уже твёрдо, ты не воскресный. Ты навсегда. Слышишь?
Он не смог вымолвить ни слова. Просто кивнул, сжав закладку в кулаке.
А потом резко вышел в коридор не время показывать дочери слабости.
Ведь мужчины, даже воскресные, не плачут. Они с ума сходят от счастья в одиночестве, уцепившись за картонную закладку из прошлого, которое оказывается самым настоящим.
***
В следующее воскресенье Игорь пришёл не в девять, а в восемь. И ушёл не в семь, а почти ночью.
Они с Соней просто молчали, смотря на вечерний, сонный город без расписаний, без графиков.
Просто потому, что он Сонен папа.
Навсегда.
