Максим, нам нужно поговорить.
Я вытирала стол, нервно поправляя скатерть, хотя на ней и пятнышка не было. На душе скребли кошки снова этот тяжелый разговор, снова моя неудачная попытка быть решительней. Максим сидел напротив, вцепившись в телефон, будто бы там его настоящий мир, а я помеха. Пальцы у него порхали по экрану, вызывающе быстро: «Видишь, мам, я тебя не слышу, не вижу».
Сынок Я хочу объяснить кое-что. Очень важное.
Ответа никакого только раздражающие щелчки.
Я набрала воздух в легкие, пытаясь найти силы. Уже неделю откладывала этот разговор, каждый день обещала себе: «Сегодня!» и каждый раз «завтра».
После развода с папой прошло почти полгода, пока я познакомила тебя с Сергеем. Я не спешила, правда. Хотела убедиться, что чувства настоящие
Пальцы застопорились. Максиму вдруг стало важно взглянуть мне в глаза они вдруг вспыхнули такой обидой, что я чуть не отодвинулась.
Настоящие? процедил сквозь зубы. Ты считаешь, что с этим чужаком серьезно? Да он даже рядом с папой не стоит! У меня один отец и он лучше всех!
Я вспомнила ту первую встречу Максим тогда запомнил даже запах одеколона Сергея, и этот чужой силуэт в прихожей воспринимался как захватчик. Как будто образ отца был обороняемой крепостью.
Он не чужой, старалась говорить мягче. Он мой муж
Твой. Максим швырнул телефон на стол, как будто хотел проколоть скатерть насквозь. А мне он никто! Мой отец папа. А этот
Договорить не захотел, но презрение висело в воздухе тяжелым облаком.
Сергей старался так, как, кажется, никто еще в жизни не старался. Вечерами исчезал в гараже с велосипедом Максима руки в солидоле, на лбу капли пота, улыбка через усталость.
Смотри, раму удалось исправить, говорил он, вытирая руки. Завтра попробуешь прокатиться?
В ответ ледяная тишина. Ни слова, ни жеста, только враждебная спина.
Потом Сергей садился с Максимом за уроки объяснял математику, словно бы ничего не происходило.
Если перенести икс сюда
Я понял, обрывал Максим, хоть было ясно не понял ничего. Лишь бы отвязались.
По утрам в квартире пахло блинами с медом с советским, настоящим, хотя Максим тут же упорно замечал:
У папы были тоньше. И мед он покупал на рынке, а не этот из магазина. Такой невкусный.
Сергей все время натыкался на невидимую стену во всем был «хуже», «не тот». Максим, казалось, специально искал причины для сравнения.
Папа никогда не кричал.
Папа все делал как надо.
Папа лучше.
Когда мы с Сергеем поженились, это стало последней каплей и перемирие исчезло. У Максима в душе будто взорвалась граната дом стал полем для споров. Каждый день начинался со строгой тишины, каждый вечер хлопаньем дверей.
Максим, сам не замечая, стал ведать статистику чужих ошибок: оплошность за ужином, сердитый вздох, усталое «не сейчас» все записывалось в копилку обид.
Пап, он снова наорал, шептал в трубку, запершись у себя.
Вот ведь беда, сочувственно отвечал Андрей, Помнишь, как по воскресеньям гуляли в парке? Настоящая семья была
Помню
Вот это было хорошо. Не так, как сейчас.
Андрей превращал бытовые споры в трагедии, рисовал счастливое прошлое, где всё было правильно, трава зеленее, солнце ярче, а он всегда безупречен.
Сергей чувствовал себя чужаком у нас дома. Каждый взгляд Максима будто кричал ему: ты лишний, ты не семья.
Усталость копилась, спирала, давила.
Всё рухнуло, как всегда, неожиданно за ужином.
Ты не имеешь права меня воспитывать! взвился Максим, когда Сергей попросил убрать телефон. Ты мне никто!
Я застыла с вилкой, будто всё внутри сломалось окончательно. Максим смотрел на Сергея с какой-то черной ненавистью.
Мой папа лучше тебя во всем. Папа говорит, что ты только всё портишь! С ним мне было бы лучше!
Достаточно, сказала я тихо. Хватит!
Утром я все-таки набрала Андрея. Руки дрожали, но голос держался ровно.
Андрей, начала я, хочешь быть лучшим папой забирай Максима хоть завтра. Я даже алименты переведу.
Тишина на том конце будто бы кто-то выключил связь.
Оль, понимаешь сейчас с работой постоянно командировки я бы и рад, но
Он замялся, бумажки зашуршали.
У меня ведь ремонт. Однушка, ты знаешь. Наташа ну, моя девушка, она к детям не готова.
Я просто молчала дала ему возможность выговориться, услышать самого себя.
Жалкие оправдания от человека, что вечерами нашептывал сыну, как всё плохо у меня. А теперь ремонт, график, новая женщина.
Поняла, Андрей, ответила я и отключила связь.
С вечера позвала Максима к себе. Он плюхнулся в кресло, лицо колючее. Но мой взгляд, тугой и усталый, явно сбил весь его бойцовский запал.
Я говорила сегодня с твоим отцом.
Максим напрягся.
Ну и?
Я села рядом, чтобы он видел: мне не до шуток.
Он не готов тебя забрать. У него другая жизнь, новая женщина. Просто нет для тебя там места.
Врёшь! Он любит меня!
Слова легко. Когда я предложила, он тут же вспомнил про ремонт и однокомнатную квартиру.
Максим открыл рот, но промолчал.
Будет так: больше никаких сравнений, никаких секретных докладов папе, никакого хамства Сергею. Или мы семья, втроем. Или ты уходишь к отцу, которому ты не нужен. Я добьюсь и ты увидишь, какой твой отец на самом деле.
Максим сидел, едва дыша.
Мам
Не шучу! я сказала это твердо. Я люблю тебя сильнее жизни, но не дам разрушить свою семью. Слишком долго терпела твоё поведение. Теперь решай сам.
Мир, в котором папа был всегда добрым, а Сергей врагом, вдруг разлетелся. Отец не хочет его. Отец выбрал ремонт, выбрал Наташу. Отец использовал его, чтобы делать мне больно?
Понимание приходило мучительно. Все вечерние звонки с вопросом: «А что он сделал?» вовсе не забота, а способ разжечь войну. Андрей собирал факты для маленькой мести, а Максим послушно снабжал.
Противно стало.
А Сергей? Тот самый Сергей, что терпел мои срывы, чинил мой велосипед, вставал пораньше ради блинов и ни разу не ушел, не бросил попытки.
Измениться оказалось трудно. Недели максиму было сложно просто смотреть Сергею в глаза стыдно за каждое «ты мне никто». Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы никто не видел.
В доме ходили на цыпочках каждый разговор осторожный, всё вокруг напоминало палату больницы в ожидании чуда.
Первыми шагами стала банальная физика. Я слышала, как Максим ворочает тетрадьми, пыхтит. Кажется, впервые сам попросил о помощи:
Сергей имя будто царапнуло по горлу. С векторами разобрать поможешь?
Сергей повернул голову ни удивления, ни радости. Просто взялся за объяснения.
Через месяц они поехали вместе на рыбалку. Максим рассказывал о школе, о друзей даже про Свету из параллели заговорили. Просто без упреков, без сравнений.
Сергей слушал, иногда смеялся над его историями. И я поняла: семья не в «идеальных» папах, не в ворохе воспоминаний, а вот в этих тихих утратах, в терпении, когда всё против тебя.
В конце концов выбор был очевиден вместе, несмотря ни на что. Я верю: правильный.
