Андрей Павлович сидел у окна, смотрел на объявление в телефоне. Буквы плыли перед глазами — очки опять куда-то запропастились. Но текст-то простой: «Отдам в добрые руки кота. Рыжий, кастрированный, к лотку приучен». Нет. Не отдам. Продам. Так хоть шансов больше, что попадёт в обеспеченную семью.
— Барсик, — позвал он тихонько. — Иди сюда, рыжий.
Кот появился как по волшебству — толстенький мурчащий трактор на мягких лапах. Прыгнул на колени, свернулся клубочком. Тёплый такой, живой. Андрей Павлович погладил его за ухом. Барсик зажмурился от удовольствия, а хозяин почувствовал, как сердце сжимается. Полгода уже как один.
— Что ж мы с тобой делать будем, а? — прошептал старик. — Лекарства на исходе, и пенсия тоже.
Котяра мурлыкал, ничего не подозревая. А Андрей Павлович открыл калькулятор. Корм — тысяча в месяц. Наполнитель — ещё пятьсот. О ветеринаре лучше не думать. А таблетки от давления стоят две тысячи. Каждый месяц.
— Понимаешь, Барсик, я же не хочу с тобой расставаться, просто не справляюсь больше.
Набрал в объявлении: «Кот в хорошие руки. Три тысячи рублей». Стёр. Написал заново: «Продаю кота. Пять тысяч рублей».
Телефон сразу зазвонил. Женский голос:
— Здравствуйте, по поводу кота звоню. Можно посмотреть?
— Можно, — хрипло ответил Андрей Павлович. — Приезжайте.
Через час в дверь постучали. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с грустными глазами.
— Марина, — представилась она. — А где же котик?
Барсик, как назло, тут же выбежал из кухни, но не к гостье — к хозяину. Тёрся о ноги, мурлыкал, смотрел влюблёнными глазами.
— Вот он, рыжий мой, — сказал Андрей Павлович, стараясь говорить равнодушно. — Хороший кот. Ласковый.
Марина присела, протянула руку. Барсик понюхал, но к ней не пошёл. Вернулся к хозяину.
— А почему продаёте? — спросила женщина тихо.
— Так, обстоятельства, — пробормотал старик, отводя взгляд.
И тут Марина заметила: руки у пенсионера дрожат. И кот от него не отходит ни на шаг. Она медленно обвела квартиру взглядом. Всё чистенько, аккуратно, но пусто как-то. На подоконнике — засохший фикус. На столе — коробочка с таблетками, почти пустая. И ещё одна, тоже почти пустая.
— Красивая квартира, — сказала она. — Давно здесь живёте?
— Сорок лет уже, — ответил Андрей Павлович, поглаживая Барсика. — С женой покупали…
Он не договорил. Не надо было.
Марина кивнула. У неё самой не так давно умерла Жучка — дворняжка, прожившая пятнадцать лет. Пустота в доме такая, что стены готовы рухнуть.
— А кот не болеет? — спросила она.
— Да нет, здоровый. Просто я, — старик замялся. — Не справляюсь больше. Возраст, понимаете.
Барсик вдруг мяукнул протяжно и потёрся о ногу хозяина. Как будто понимал, о чём речь.
— А корм у вас какой? — продолжала расспросы Марина.
Андрей Павлович показал на кухню. Там стояли две мисочки — одна с водой, другая с сухим кормом. Дешёвым, из «Пятёрочки». Не самым плохим, но и не хорошим.
— Он привередливый в еде?
— Нет, что дашь, то и ест. Хороший парень. Умный очень. Когда Галочка болела, к ней на кровать ложился, грел. Как будто понимал. — голос хозяина дрожал.
Марина присела на корточки перед котом. Барсик на неё посмотрел, но к хозяину жался.
— Скажите честно, — тихо спросила она, — а почему именно пять тысяч просите?
Старик растерялся:
— Ну, хороший же кот. Породистый.
— Барсик — дворняга, — мягко возразила Марина. — Красивый, но дворняга. И вы его любите. Так почему продаёте?
Андрей Павлович отвернулся к окну. Молчал долго. Барсик мурлыкал на его коленях, а хозяин гладил его дрожащими руками.
— Лекарства дорогие стали. И корм. Он болел месяц назад, к ветеринару возили. Пять тысяч отдал. Последние.
— А дочка? Сын? Родственники?
— Дочка в Германии живёт. Своих троих растит, не до старика ей. Да я и не прошу ничего.
Он вздохнул:
— Справлялись с Галочкой как-то. А один — не получается.
Марина слушала и чувствовала, как сердце сжимается. Вот он сидит, этот гордый старик, и продаёт единственное, что у него осталось живое в доме. А кот не понимает, прижимается, доверяет.
— А если я не куплю? — спросила она.
— Кто-нибудь другой купит. — Голос твёрдый, но руки всё так же дрожат. — Объявление уже висит, звонки есть.
— И не жалко?
Андрей Павлович резко поднял голову:
— А вы думаете, мне легко?! Думаете, я от хорошей жизни…
Он осёкся, сжал губы. Барсик испугался резкого движения, спрыгнул с колен, но далеко не ушёл — сел рядом.
И тут Марина поняла: она не может просто купить кота и уйти. Нельзя разлучать их. Но что-то нужно придумать.
Марина молчала. Долго.
— Андрей Павлович, а если я не стану покупать кота? — сказала она.
Старик вздрогнул:
— Как не стану?! А зачем тогда приехали?
— Приехала посмотреть. Посмотрела. И поняла — кота покупать не буду.
Андрей Павлович побледнел. Руки затряслись сильнее.
— Вы же сами звонили! Сами сказали, что нужен кот!
— Нужен. — Марина встала с кресла и подошла к окну. — Только не этот.
— А что с ним не так?!
Она обернулась. И старик увидел у неё в глазах слёзы.
— С котом всё так. А вот с хозяином не так.
— Я не понимаю.
— Понимаете, Андрей Павлович. — Голос дрожал. — Я не так давно собаку потеряла. Старенькую, больную. Пятнадцать лет прожила со мной. И знаете, что было самое страшное перед её уходом? Не болезнь. Не боль. А то, что она смотрела на меня и будто просила прощения. За то, что доставляет хлопоты.
Андрей Павлович сглотнул. Барсик подошёл к нему, потёрся о ногу.
— И сейчас я смотрю на вас с Барсиком — и вижу то же самое. Он тянется к вам, а вы стыдитесь, что не можете его прокормить. Думаете, что делаете правильно, отдавая в хорошие руки.
— А разве неправильно?! — вспыхнул старик. — Разве лучше, чтобы он голодал со мной?!
— А кто сказал, что он должен голодать?
Повисла пауза. Барсик мяукнул — тихо, протяжно.
— Я предлагаю другой вариант, — продолжала Марина. — Я буду приносить корм. Каждую неделю. И деньги на ветеринара — если понадобится.
— Что?! — Андрей Павлович посмотрел на неё как на сумасшедшую. — Зачем вам это?
— Затем, что хочу помочь коту. Но не хочу разлучать вас. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Можно назвать это арендой счастья.
— Арендой?!
— Ну да. Я плачу за то, чтобы приходить и гладить Барсика. А заодно у меня появляется повод навестить одинокого человека. Чай попить. Поговорить.
Старик молчал. Глаза широко открыты, губы дрожат.
— Это как-то унизительно, — выдавил он.
— Почему унизительно? — искренне удивилась Марина. — Это же договор. Честный договор. Я получаю кота для общения — вы получаете помощь с кормом. Взаимовыгодно.
— Нет! Я не нищий! Я не попрошайка! — Андрей Павлович резко встал.
— А кто так сказал?
— Да вы же сами! Предлагаете деньги давать незнакомому старику!
Марина покачала головой:
— Я предлагаю договор. Платить за способ общения с котом. И с умным, интересным человеком, который этого кота воспитал.
— Не надо! — Голос сорвался. — Не надо жалеть меня!
И тут он замолчал. Сел обратно в кресло. Опустил голову.
Барсик запрыгнул к нему на колени.
— Знаете, что самое страшное, Андрей Павлович? — тихо спросила Марина. — Не бедность. И не старость. А гордыня. Которая мешает принимать помощь.
— Это не гордыня, — прошептал он. — Это стыд.
— Стыд за что?
— За то, что не справился. Что жена умерла, а я остался. Что денег не накопил. Что дочь далеко. Что даже кота прокормить не могу.
Слёзы потекли по морщинистым щекам.
— А теперь ещё вы приехали. И предлагаете помощь. А я как последний…
— Дурак? — мягко подсказала Марина.
— Ну да. Дурак.
Она подошла, села на корточки рядом с креслом:
— Андрей Павлович. У меня пустая квартира. У меня пропавшая собака. У меня работа, на которую не хочется идти. И никого рядом нет, кому можно рассказать, как прошёл день. А у вас есть Барсик. И доброе сердце.
— Откуда вы знаете про доброе сердце?
— А злой человек так кота любить не может.
Барсик замурлыкал громче, будто соглашался.
— Так что скажете? Договоримся?
Андрей Павлович долго молчал. Гладил рыжую шерсть. Думал. Старик вздохнул. Глубоко-глубоко.
— Тогда, может, попробуем?
Прошло два месяца.
Андрей Павлович сидел у окна с Барсиком на коленях и смотрел на двор. Скоро должна прийти Марина — по вторникам она всегда приносила корм и какие-нибудь вкусности.
— Слышишь, рыжий? — тихо сказал он коту. — Кажется, шаги знакомые.
Барсик поднял голову, насторожил уши. Да, точно — это она.
Стук в дверь.
— Андрей Павлович? Это я!
— Проходите, проходите! — Старик поднялся, расправил рубашку. За эти два месяца он заметно оживился, даже щёки порозовели.
Марина вошла с большими пакетами, улыбаясь:
— Привет, красавчик! — Это Барсику.
Кот тут же замурлыкал и потёрся о её ноги.
— И вам привет, Андрей Павлович. Как дела? Как самочувствие?
— Да нормально всё. Вчера к врачу ходил — давление в норме. Таблетки ваши помогают.
— Ой! Завтра суббота, может, тогда в парк сходим? Барсика на шлейке выгуляем?
Андрей Павлович засмущался:
— Да что вы. В парк. Люди смотреть будут — старик с котом на поводке.
— Пусть смотрят! — засмеялась Марина. — Будут завидовать, какой у вас красавец. Правда, Барсик?
Кот мяукнул — одобрительно.
Они пили чай на кухне. Андрей Павлович рассказывал про соседей, про новости во дворе. А Марина слушала, кивала, смеялась. За эти два месяца между ними установилась особая близость — не родственная, но очень тёплая.
— Знаете, — сказала она, допивая чай, — а дочка ваша звонила на этой неделе?
— Звонила. Спрашивала, как дела. Я ей про вас рассказал.
— И что она сказала?
— Удивилась, — признался старик. — Говорит: «Папа, я так рада, что у тебя есть подруга». Подруга, — он улыбнулся. — Странно звучит в моём возрасте, правда?
— Почему странно? Дружба возраста не имеет.
Барсик вдруг спрыгнул с подоконника и подошёл к миске с кормом. С качественным кормом, который больше не был проблемой.
— А ведь я хотел его продать, — тихо сказал Андрей Павлович.
— И хорошо, что не продали.
— Да уж… Думал тогда — конец света. А на самом деле, начало новой жизни.
Марина кивнула:
— Иногда самые страшные моменты приводят к самым светлым переменам.
Они молчали, наблюдая, как Барсик деловито хрустит кормом. У него теперь было всё — еда, ласка, внимание двух человек, которые его любили.
