Письмо, что так и не дошло
Бабушка долго сидела у окна, хотя вид не радовал глаз. На улице быстро сгущались зимние сумерки, старенький фонарь под окном мигает своей желтоватой лампочкой словно зевает, никак не может решиться, гореть ему или нет. По укатанному снегу двора кое-где прошмыгнули собачьи следы, да следы человеческих сапог сбились у дворовой калитки. Вдали кто-то скреб лопатой по дорожке видно, дворничиха Варвара прибиралась и опять всё стихло.
На подоконнике рядом с занавеской лежали очки в тонкой оправе и старый кнопочный телефон с трещиной на экране. Иногда, когда в общий семейный чат приходила фотография или короткий голосовой, телефон тревожно дрожал на стекле, но сегодня он молчал. В квартире царила такая тишина, что тик в часах на стене казался выстрелами.
Она встала, неспеша прошла на кухню и включила свет лампочка ярко не горит, залила стол мутным пятном. На краю стола миска с остывшими варениками, прикрытая эмалированной тарелкой. Варила с утра, на всякий случай: а вдруг кто зайдёт? Не зашли.
Села к столу, взяла один вареник, надкусила тесто за день стало, как подошва. Есть можно, толку мало ни вкуса, ни радости. Налила себе чаю из почерневшего чайника, прислушалась, как по кружке стекает кипяток. Неожиданно вслух тяжело вздохнула.
Будто, выпустив этот вздох, соседку по табурету пригласила такую прилипчивую и тяжёлую грусть.
Что я, жалуюсь? подумала она. Все живы, слава Богу. Крыша стоит, не течёт. А тягостно всё равно
Сразу в памяти всплыли обрывки последних разговоров. Дочь, Кира, голос у неё стал острым, как иголочка:
Мам, я не могу больше жить так с ним. Он опять
И зять, Станислав, всегда с какой-то едва заметной усмешкой:
Жалуется, да? Скажи ей, что в жизни всё по её хотелке не бывает.
И внук, Саша, теперь неожиданно высокий, но короткий «угу» выговаривает в трубку, когда бабушка спрашивает: как дела? Раньше же всё рассказывал и про школу, и про друзей А теперь вырос, что поделаешь. Но всё равно.
Не ругаются вроде, не хлопают дверями у неё на глазах Но между ними будто стеклянная перегородка. И вся жизнь как на цыпочках между ними: то туда, то сюда, лишь бы не задеть, не сказать лишнего. Иногда ей казалось сама виновата, что когда-то не так подсказала, не так промолчала
Она хлебнула чай, морщась горячо, вдруг вспомнила: когда Саша был совсем малышом, они вместе писали письмо Деду Морозу. Он сам, дрожащими буквами: «Деда Мороз, пожалуйста, принеси конструктор и чтобы мама с папой не ругались». Тогда она посмеялась, по голове его погладила и сказала, что Дед Мороз всё исполнит.
Сейчас стало как-то стыдно от этой памяти. Как будто тогда она обещала то, чего не могла сдержать. Мама с папой ведь и не перестали ссориться. Просто стали потише.
Она отодвинула стакан, протёрла стол он, и так чистый, но для порядка. Потом пошла в комнату, включила настольную лампу. Тусклый свет упал на застарелый письменный стол. Уже почти не пишет всё больше печатает пальцем на экране: сообщения, смайлики, короткие голосовые. Но на столе в керамической кружке ручка; рядом блокнот в клеточку.
Она постояла, глядя в окно. Мысль возникла глупая, детская: а если просто взять и написать письмо? Бумажное, настоящее, как в детстве. Не для подарков просто попросить. Не кого-то, кому что-то должна, а того, кто как бы никому ничем не обязан.
Она криво усмехнулась себе. Вот, дожила старуха пишет письма волшебнику Но ладонь сама потянулась к ручке.
Аккуратно поправила очки, раскрыла блокнот. Перевела страницу на чистую. Постояла так, а потом вывела: «Дорогой Дедушка Мороз».
Рука дрожала будто кто-то наблюдает за ней. Повернулась пусто: аккуратно убранная кровать, шкаф с закрытыми створками. Никого.
И ладно, тихо сказала она. И продолжила:
«Я знаю, что ты для малышей, а я уже старая. Не буду просить ни шубы, ни телевизора мне хватает всего, что положено. Прошу об одном: пусть у нас в семье будет мир.
Чтобы дочка с зятем не ссорились. Чтобы внук не молчал, словно посторонний. Чтобы за одним столом было тихо и спокойно, и никто не боялся обидеть другого словом. Я всё понимаю: никто никому ничего не должен. Но если в твоей воле помочь хоть немножко, помоги. Может, и не по-настоящему, но чтобы мы друг друга услышали.
С уважением, бабушка Галина».
Перечитав, она усмехнулась. Наивно всё, коряво как рисунки внука в первом классе. Но стирать не стала. Легче стало, будто выложила груз не в пустоту.
Сложила бумагу аккуратно, подержала на ладони куда теперь? В окно? В ящик? Смешно
Она вспомнила, завтра ведь идёт в магазин и на почту коммуналку оплатить. Подумаешь, брошу письмо туда, где дети письма Деду Морозу опускают во всех отделениях такие ящички бывают. Сразу не так стыдно стало. Значит, не одна сумасшедшая.
Положила письмо в карман сумки к паспорту и квитанциям, погасила свет. В комнате тикали часы. Она легла, рывками ворочаясь, и наконец уснула.
Утром вышла пораньше, чтобы не толпиться после обеда. Снег потрескивал под ботинками, скользко. У подъезда стояла соседка Тамара со своей шпицевской Пушкой:
Как здоровье? спросила.
Потихоньку, как у всех, ответила Галина. И пошла, сжимая ремешок сумки.
В отделении почты народу тьма, очередь к окну длинная, все спешат за коммуналкой. Она встала, вытащила квитанции и письмо. Ящика для писем Деду Морозу не увидела, только обычные почтовые да витрина с конвертами.
Растерялась. Ну и глупость себе придумала, подумала. Могла бы просто выкинуть письмо в урну, но рука не поднялась. Сунула лист обратно, заплатила счета, вышла.
На углу киоск с мишурой и пластмассовыми игрушками. На витрине висит коробка с наклейкой: «Письма Деду Морозу». Пустая уже, продавщица коробку отклеивает.
Всё, закончили, сказала она, заметив взгляд Галины. Вчера последний день был. Поздно уже.
Галина кивнула не обижаясь, но осадок остался. Письмо вернулось в сумку комком нежеланным, но выбросить невозможно.
Дома, разувшись в прихожей, повесила пальто, бросила сумку на табурет. Телефон в кармане пискнул СМС. Посмотрела: сообщение от Киры.
«Мам, привет! На выходных заедем, ладно? Сашка хотел про школу спросить, книги у тебя вроде есть».
В груди потеплело и отпустило. Значит, поедут, значит, не всё так плохо. Она набрала: «Жду. Конечно-жду!»
Разложила продукты, стала варить бульон. Про письмо забыла, оно так и осталось в сумке.
В субботу ближе к вечеру из подъезда доносился топот, захлопнулась дверь пришли. Галина через глазок увидела: дочь с пакетом, Станислав с коробкой, Саша вытянулся, чуть не выше косяка.
Ба, привет! пробормотал Саша, целуя бабулю в щёку.
Заходите, разувайтесь, тапочки я выложила, забеспокоилась она.
Сразу в прихожей стало тесно, запахло улицей, немножко карамелью с чаем Кира притащила торт
Мам, мы ненадолго, торопилась Кира, завтра к свёкрам.
Знаю, знаю, кивала Галина. Идите на кухню, суп сварила.
Расселись по кухне неуклюже: Станислав к окну, Кира рядом, Саша напротив бабушки. Суп разливали молча, только ложки цокали о тарелки. Потом разговор сам пошёл про работу, про пробки, про доллар и подорожание сыров. Под словами тёк тихий ток напряжения.
Саш, про школу-то что хотел? спросила Кира, когда поели.
А, да. Ба, по истории про войну, книжки есть у тебя? Учитель что-то задавал дополнительное.
Конечно есть! оживилась Галина. Там вся полка про блокаду, Белоруссию, партизан. Пошли покажу.
В комнате она включила лампу, потянулась за книгами.
Смотри, вот, живо написано! Я сама несколько раз перечитывала.
Саша забрал книгу, пролистал.
Спасибо, бабуль.
Поговорили ещё немного о школе, об учителе «он нормальный, но порой нудит». Галина слушала, улыбалась, уточняла. Ей становилось хорошо просто потому, что он рассказывал ей.
Саш, идём, скоро уезжаем, крикнула Кира откуда-то из коридора.
Иду, ответил, запихал книжку в рюкзак.
Когда одевались на выход, всё опять превратилось в суету: сумки, куртки, перчатки. «Позвони», Кира, «Я потом тебе фотки вышлю». Галина провожала их до лифта и возвращалась в пустую квартиру.
Села на кухне у стола, сумка стояла на табурете. Она сунула руку в карман письмо. Захотелось порвать, но спрятала лист поглубже, застегнула молнию.
Она не знала, что в коридоре, когда она искала книгу, Саша задел сумку ногой уголок письма высунулся наружу. Он заметил надпись: «Дорогой Дедушка Мороз», замер Не стал открывать на людях всё мелькало, суетилось. Но надпись врезалась ему в память.
Вечером, уже дома, когда разбирал рюкзак, вдруг вспомнил про письмо. Сначала смешно стало, потом как-то пусто. Почему бабушка, взрослая, пишет письма волшебнику?
В следующий день, наедине с собой, почистил ботинки, сел за стол и вытащил письмо. Почерк чёткий, аккуратный. Читал и в горле холодком закатилось, особенно когда наткнулся: «чтобы внук не молчал, как чужой».
Он замер. В последние месяцы отвечал ей как попало всё отмахивался, времени не было. Она ведь думала, что ему безразлично
Дочитал до конца и так сжал губы. Хотелось поехать и крепко её обнять: всё-всё будет, бабушка. Тут же стало стыдно за патетику.
Лёг на кровать, письмо положил рядом. Что делать? Отдать? Признаться? Кто поймёт Маме, папе не объяснишь, рассердятся, скажут что-то выдумывает. Бабушке стыдно, она будет знать, что он прочитал её самое сокровенное.
На мгновение закрыл глаза. Слова «чтобы мы за одним столом» звучали будто просьба не к волшебнику, а прямо к нему.
Вечером несколько раз хотел завести разговор: «Мам, а бабушка» но всё мешали: то оценки, то начальница, то ужин стынет. Промолчал.
Ночью долго ворочался. Письмо так и лежало в ящике стола, аккуратно сложенное, свернулось клубком в сердце.
В школе на перемене рассказал другу мол, нашёл бабушкино письмо Деду Морозу.
Ты даёшь! посмеялся тот. Моя бабка вообще только в пенсию верует.
А мне не смешно, сказал Саша неожиданно резко.
Из приятеля разговор как-то сошёл на нет, а отделаться от мысли никак не выходило.
Вечером хотел позвонить бабушке, но сбросил вызов. Глянул в семейный чат: шутка, салат, поздравления с днём рождения никто и не заметит письма среди всей этой будничной суеты. Собрался с духом, написал было: «Мам, а давай в Новый год у бабушки?» и тут же удалил строку. Представил, как мама закатит глаза: «Мы уже у свёкров записались». Лучше не начинать скандал.
Взял письмо, снова прочитал. Вдруг в голову пришло а если не ждать праздника? Без причины собраться ужином.
Зашёл к маме, застал её на диване с ноутбуком.
Мам, замялся у дверей, давай к бабушке сходим, чтобы семьи ужин Вместе.
Ну мы и так к ней заходим.
Нет, не так. Чтобы по-нормальному. Я даже могу салат порезать.
Ого, ухмыльнулась она. Ты?! А с папой-то что делать будем?
Ну на выходных можно. Всё равно сидим без дела.
Она задумалась.
Ладно, кивнула, поговорю с отцом. Но не обещаю.
Ушёл, съёжившись от неловкости, но испытывая облегчение. Вечером слышал, как родители на кухне спорили.
Сам просит, мама негромко отцу. Не отмахивайся.
Опять про здоровье и пенсию разговоры, буркнул тот. Но ладно, съездим.
На следующий день Саша сам позвонил бабушке.
Ба, привет. Мы в субботу заедем просто поужинать семьёй. Я пораньше приду помогу.
Паузу она выждала.
Конечно приходи. А что готовить будем?
Что хочешь. Я могу огурцы порезать.
Ну вот и посмотрим, как ты режешь! усмехнулась она.
В субботу пришёл с двумя авоськами, купил всё с мамой.
Ой, да мы армию кормить собрались! удивилась бабушка.
Лишнее не помешает, отмахнулся.
Чистил картошку, резал овощи. Бабушка посмеивалась, иногда вмешивалась:
Ты аккуратнее, пальцы не оттяпай!
На кухне пахло луком и мясом, за окном зимний двор уже темнел.
Ба, а ты правда, в Деда Мороза веришь? вдруг спросил Саша.
Она вздрогнула, чуть не выронила ложку.
С какой стати ты спросил?
Да просто. В школе спорили
Она подумала, медленно мешая мясо.
В детстве верила. Сейчас не уверена. Может, он и есть, только иначе, чем мы думаем.
Прикольно, буркнул он.
Родители пришли ближе к вечеру. Отец Соня был уставший, но не мрачный, как обычно. Мама принесла пирог.
Кормить собрался взвод, повторил отец, глядя на угощение.
Сын ваш постарался, улыбнулась Галина.
Не ожидал, фыркнул тот.
Ужин шёл сперва на натянутых нитках: каждый слова выбирает, боится задеть. Потом разговор пошёл легче вспомнили истории о мамином детстве, отец рассказал про коллег, Галина засмеялась по-настоящему.
Мама вдруг сказала:
Прости, что редко к тебе всё бежим куда-то.
Галина опустила глаза, провела ладонью по скатерти.
Да ладно, у вас своя жизнь не обижаюсь.
Саша понял: обижается, конечно, только не говорит. Но это не в упрёк, а чтобы не давить.
Всё равно бывать надо не по праздникам, вдруг сказал он.
Родители удивились, но согласились.
А когда собирались уходить надевали куртки, искали перчатки, шуршали пакетами.
Мам, в следующий раз гляди, ещё так соберёмся. Я заранее скажу, пообещала Кира.
Конечно, улыбнулась Галина. Я только рада.
Саша задержался у письменного стола. Письмо из кармана возвращать не стал слишком личное. Он уже решил, что сохранит его.
Ба, если захочешь ну, чтобы мы по-другому стали ты просто скажи прямо, ладно? Не надо писать никому, скажи нам.
Она посмотрела внимательно, долго. В глазах что-то новое, мягкое.
Хорошо, сказала она. Скажу, если надумаю.
Он кивнул, вышел к лифту.
Галина осталась одна. Села на кухню. На столе крошки от пирога, запах чая и жареного мяса, потёк свет настольной лампы. Она провела ладонью по скатерти, собирая крошки.
На душе стало чуть теплее. Не радость, не воодушевление а как будто тихий ветерок проник через приоткрытую форточку. Ссоры никуда не делись дочь с зятем ещё поспорят, у Саши свои секреты. Но они за этим столом сели чуть ближе друг к другу.
Письмо?.. Может, застряло в сумке, может утеряно, но стало уже не важным.
Она подошла к окну: на дворе под фонарём играют дети, лепят снежную бабу, какой-то мальчик громко смеётся. Галина улыбнулась не вширь, а краешком губ как будто поняла какой-то невидимый знак.
А письмо, аккуратно сложенное, лежало в кармане Сашиной куртки. Иногда он его доставал, читал пару строчек и убирал назад не как просьбу волшебнику, а как напоминание о том, что для бабушки главное чтобы просто не забыли позвонить и заглянуть не по случаю.
Никому про письмо он не рассказал. Но когда в следующий раз мама сказала, что устала и не поедет к бабушке, Саша тихо ответил:
Я сам зайду.
И пошёл. Не по празднику, не по случаю просто так. Это не чудо, а ещё один маленький шаг к тому миру, о котором кто-то когда-то написал на клетчатой бумаге.
Бабушка ждала. Открыла дверь. Лицо у неё стало светлее.
Заходи, Сашенька, чайник уже кипит!
И этого было достаточно, чтобы в квартире стало снова чуть теплее.
