Мишенька, мы уже пять лет ждали. Пять. Врачи говорят детей у нас не будет. А тут
Миша, смотри! я остановилась у калитки, не веря глазам.
Муж, неуклюже переступая порог, согнулся под тяжестью ведра с рыбой. Июльское утро выдалось холодным, но то, что я увидела на скамье у забора, заставило меня забыть о прохладе.
Что там? Михаил поставил ведро и подошёл ко мне.
На старой лавке у плетня стояла плетёная корзина. Внутри, завернутый в выцветшую пеленку, лежал ребёнок.
Огромные, карие глаза смотрели прямо на меня спокойно, не испуганно, не любопытно. Просто смотрели.
Господи, прошептал Михаил, кто его тут оставил?
Я осторожно провела пальцем по его тёмным волосам. Мальчик не пошевелился, не заплакал только моргнул.
В маленьком кулачке была зажата бумажка. Я аккуратно разжала пальчики и прочитала записку:
«Пожалуйста, помогите ему. Я не могу. Простите».
Нужно сообщить в полицию, нахмурился Михаил, почесав затылок. И в сельсовет.
Но я уже взяла малыша на руки, прижав к себе. От него пахло дорожной пылью и немытыми волосами. Комбинезон был потрёпанным, но чистым.
Анна, Михаил тревожно посмотрел на меня, мы ведь не можем просто взять его.
Можем, я встретила его взгляд. Миша, мы ждали пять лет. Врачи сказали надежды нет. А тут
А законы, бумаги Родители могут объявиться, возразил он.
Я покачала головой: Не появятся. Я чувствую.
Мальчик вдруг широко улыбнулся мне, словно понимал наш разговор. Для меня этого хватило. Через знакомых мы оформили опеку и все документы. 1993 год был сложным.
Через неделю мы заметили странности. Малыш, которого я назвала Ильей, не реагировал на звуки. Сначала подумали: задумчивый, сосредоточенный.
Но когда соседский трактор громыхнул под окнами, а Илья не обернулся, мне стало страшно.
Миша, он не слышит, прошептала я вечером, укладывая сына в старую колыбель, оставшуюся от племянника.
Михаил долго смотрел на огонь в печи, потом вздохнул: Поедем к доктору в Заречье. К Николаю Петровичу.
Врач осмотрел Илью и развёл руками: Глухота врождённая, полная. Операция не поможет это не тот случай.
Я плакала всю дорогу домой. Михаил молчал, крепко держал руль. Вечером, когда Илья уснул, он достал из шкафа бутылку.
Миша, может, не надо
Нет, он налил полстакана и выпил залпом. Не отдадим.
Кого?
Его. Никому не отдадим, твёрдо сказал он. Справимся сами.
Но как? Как его учить? Как
Михаил остановил меня жестом:
Если надо научишься. Ты же учительница. Придумаешь.
В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала, смотрела в потолок и думала:
«Как учить ребёнка, который не слышит? Как дать ему всё необходимое?»
К утру пришло озарение: у него есть глаза, руки, сердце. Значит, всё возможно.
На следующий день я взяла тетрадь и стала составлять план. Искать литературу, придумывать, как учить без звука. С этого момента жизнь наша изменилась.
Осенью Илье исполнилось десять. Он сидел у окна и рисовал подсолнухи. В его альбоме они танцевали не просто цветы, а целое представление.
Миша, посмотри, я позвала мужа в комнату.
Снова жёлтый. Значит, сегодня он счастлив.
За эти годы мы научились понимать друг друга. Сначала я выучила дактильную азбуку, потом жестовый язык.
Михаил запоминал медленнее, но самые важные слова «сын», «люблю», «горжусь» давно знал.
Школы для таких детей у нас не было, я занималась с Ильёй сама. Читать он научился быстро алфавит, слоги, слова. А считать ещё быстрее.
Главное он постоянно рисовал. Вначале пальцем по запотевшему стеклу.
Потом на доске, которую Михаил сколотил специально. Позже красками по бумаге и холсту.
Краски я заказывала почтой из города, экономила на себе, чтобы у сына были хорошие материалы.
Опять твой немой что-то чертит? смеялся сосед Семён, заглядывая через забор. Какой толк?
Михаил поднял голову от грядки:
А ты, Семён, чем полезным занимаешься, кроме болтовни?
С людьми в деревне было нелегко. Они не понимали нас. Дразнили Илью, обзывали. Особенно дети.
Как-то он пришёл домой с порванной рубашкой и царапиной на щеке. Молча показал, кто это сделал Коля, сын местного хозяина.
Я плакала, обрабатывая рану. Илья вытирал мои слёзы пальцами и улыбался, мол, не переживай, всё хорошо.
Вечером Михаил ушёл, вернулся поздно, ничего не сказал, но под глазом был синяк. После этого никто Илью не трогал.
К подростковому возрасту рисунки изменились. Появился свой стиль странный, как будто из другого мира.
Он рисовал мир без звуков, но с такой глубиной, что дух захватывало. Все стены дома были увешаны его картинами.
Однажды к нам пришла комиссия из района проверить моё домашнее обучение. Пожилая женщина с серьёзным лицом вошла в дом, увидела картины и застыла.
Кто это писал? спросила она шёпотом.
Мой сын, гордо ответила я.
Вам надо показать это специалистам, сняв очки, сказала она. У вашего мальчика настоящий талант.
Но нам было страшно. Весь мир казался огромным и опасным для Ильи. Как он там без нас, без знакомых жестов и знаков?
Поедем, настаивала я, собирая его вещи. Это ярмарка художников в районе. Покажешь свои работы.
Илье было уже семнадцать. Высокий, худой, с длинными пальцами и внимательным взглядом, который замечал всё. Он нехотя кивнул спорить со мной было бессмысленно.
На ярмарке его работы разместили в далёком углу. Пять маленьких картин поля, птицы, руки, удерживающие солнце. Люди проходили, бросали взгляды, но не задерживались.
Затем появилась она седая женщина с прямой спиной и острым взглядом. Долго стояла, глядя на картины. Потом повернулась ко мне:
Это ваши?
Моего сына, показала я на Илью, стоявшего рядом, сложив руки на груди.
Он не слышит? спросила она, заметив наше общение жестами.
Да, с рождения.
Меня зовут Вера Сергеевна. Я из художественной галереи Москвы. Вот эта работа задержав дыхание, она рассматривала картину с закатом над полем. В ней то, что художники ищут годами. Я хочу купить её.
Илья замер, глядя мне в лицо, пока я переводила слова женщине неловкими жестами. Его пальцы дрожали, а в глазах проскользнула недоверчивость.
Вы и правда продаёте? в её голосе звучало профессиональное упорство, цена искусства.
Мы никогда я замялась, чувствуя, как горят щеки. Просто даже не думали о продаже. Это его душа.
Она достала кожаный кошелёк и отсчитала сумму такую, за которую Михаил работал бы полгода в своей мастерской.
Через неделю она приехала снова. Забрала вторую работу ту, где руки держат солнце.
А осенью почтальон принёс конверт.
«В работах вашего сына редкая честность. Понимание глубины без слов. Это сейчас и ищут настоящие ценители искусства».
Москва встретила нас серыми улицами и холодными взглядами. Галерея оказалась небольшим помещением в старом доме. Но каждый день приходили люди с вдумчивым взглядом.
Они рассматривали картины, обсуждали композиции, цвета. Илья стоял в стороне, наблюдая за движением губ, за жестами.
Слов он не слышал, но выражения лиц говорили сами за себя происходило что-то важное.
Потом начались гранты, стажировки, публикации в журналах. Его прозвали «Художником тишины». Его работы безмолвные крики души отзывались в сердцах каждого.
Прошло три года. Михаил не сдержал слёз, провожая сына на персональную выставку. Я пыталась держаться, но внутри всё звенело.
Наш мальчик стал взрослым. Он жил отдельно. Но однажды, в солнечный день, Илья появился на крыльце с огромным букетом полевых цветов. Обнял нас, взяв за руки, провёл через деревню мимо любопытных взглядов к дальнему полю.
Там стоял Дом. Новый, белый, с балконом, большими окнами. Всё село гадало, кто этот богатый господин строит, но хозяина не видели.
Это что? спросила я, не веря глазам.
Илья улыбнулся, достал ключи. Внутри просторные комнаты, мастерская, книжные полки, новая мебель.
Сынок, Михаил ошарашено оглядывался, это твой дом?
Илья покачал головой и показал жестами: «Наш. Ваш и мой».
Потом вывел нас во двор. На стене дома висела огромная картина: корзина у ворот, женщина с сияющим лицом держит ребёнка, а над ними надпись жестами: «Спасибо, мама». Я застыла, не в силах пошевелиться. Слёзы потекли по щекам, но я их не вытирала.
Мой всегда сдержанный Михаил вдруг шагнул вперёд и крепко обнял сына так, что тот едва мог дышать.
Илья обнял его в ответ, затем протянул руку мне. И мы стояли так, втроём, среди поля у нового дома.
Теперь картины Ильи украшают лучшие галереи мира. Он открыл школу для глухих детей в областном центре, финансирует программы поддержки.
Деревня гордится наш Илья, который слышит сердцем. А мы с Михаилом живём в том белом доме. Каждое утро я выхожу на крыльцо с чашкой чая и смотрю на ту самую картину.
Порой думаю что было бы, если бы мы не вышли тогда, в тот июльский рассвет? Если бы я не заметила его? Если бы испугалась?
Илья теперь живёт в городе, в большой квартире, но каждую неделю приезжает домой. Обнимает меня все сомнения исчезают.
Он никогда не услышит мой голос. Но он знает каждое моё слово.
Он не слышит музыку, но творит свою красками и линиями. И, глядя на его счастливую улыбку, я понимаю иногда самые главные минуты жизни случаются в полной тишине.
А самое большое чудо приходит к тем, кто готов распахнуть сердце и принять того, кто нуждается.
