12 ноября
Дневник.
Последние события не дают мне покоя с каждым днем невидимая тяжесть на сердце только растет. В нашей семье каждый давно живёт своей жизнью. Отец, Павел Алексеевич, оказалось, всегда держал при себе не только маму, но и какую-нибудь очередную «любимую женщину». Иногда, бывало, и не одну сразу вот уж кто крутился, как елка под Новый год. Мама, Валентина Сергеевна, прекрасно обо всём догадывалась и не отставала: чаще всего она задерживалась на работе, где после смены встречалась с женатым Иваном, её начальником. Мы с братом практически были брошены воспитание проходило стихийно: улица, да редкие кружки по настоянию бабушки. Мама твердила, что школа должна отвечать за детей, а она-то при делах вечно занята.
Семейные воскресные обеды на кухне были скорее формальностью, чтобы побыстрее наесться и разойтись: кто к телевизору, кто по своим углам. Мы так бы и дожили каждый в своем неправильном, но привычном мирке, если бы не случилась беда.
…Когда я, Даниил, был ещё мальчиком, в двенадцать лет отец впервые разрешил мне помочь ему в гараже. Для меня это был праздник можно посмотреть, как он возится со своим стареньким «Жигулём». Отец ушёл к своим друзьям возле гаражей, а я увлекся инструментами, и не заметил, как задел горящую паяльную лампу. Искра прыгнула, лампа упала прямиком на канистру с бензином и всё вспыхнуло молниеносно. Чёрный густой дым, огонь люди оцепенели. Сам не понял, как оказались горящие двери на выходе. Потом рассказывали, отец не задумываясь, бросился в пламя за мной, его облили водой, а он вынес меня еле живого. Вся одежда превратилась в обугленный ком, лицо осталось невредимым видимо, инстинктивно прикрыл руками.
Скорая, пожарные всё, как в страшном сне. В больнице операции, дни на грани. Врачи были честны: «Вашему сыну шанс выжить один на миллион. Всё зависит от воли и чуда. Верьте, и молитесь».
И вот первый в жизни визит нашей семьи в церковь. Дождь лил, как из ведра, а мы с родителями рвались туда через весь город машина была утрачена в пожаре, пришлось вызывать такси. В храме было мало людей, здесь пахло ладаном и свечами. Отец Сергий выслушал всё и сказал с тяжёлым сочувствием:
За чудом ждёте? А любовь свою зачем похоронили меж вами пустота, а не ниточка. Держитесь друг за друга, просите святого Николая, молитесь так, как никогда.
Я тогда не всё понял, но видел, как родители впервые стояли на коленях перед иконами, плакали, давали обещания начать жить иначе. Сразу после все внебрачные связи остались в прошлом. Жизнь пошла наизнанку каждый день как последний.
А утром чудо! Я проснулся в палате после долгой комы. Родители сидели рядом, плакали и улыбались одновременно. Мне тогда больно было говорить, но прошептал:
Мама, папа, только не расставайтесь…
Я видел столько страха и надежды в глазах, что еще сильнее захотел держаться за жизнь.
Всё ушло на лечение дачу в Подмосковье продали, чтобы оплатить врачи и реабилитацию. Денег едва хватало, но помогли бабушки и дедушки, все родственники. Машина и гараж давно вспоминались лишь сожалением. Главное то, что я остался жив.
Прошёл год. Центр реабилитации стал мне вторым домом. Тут я познакомился с Верой её лицо было изуродовано после пожара, как когда-то моё тело, но она излучала какой-то особый внутренний свет. Мы с ней быстро нашли общий язык наши боль и опыт проложили мостик дружбы, а потом и большего чувства. Постепенно мы привыкли к уколам, бинтам, больничной пище. Поддержка Веры помогла мне не опустить руки.
Мама и папа перестали ссориться, часто навещали меня и даже пытались начать новую жизнь вместе. А я с Верой после выписки сыграли маленькую, тихую свадьбу собрали только самых близких, скромно, но радостно. С рождением нашей дочки Александры и сына Сергея жизнь наполнилась новым смыслом. Наши раны зажили, а память о том времени осталась навсегда.
Только когда, казалось бы, всё наладилось, родители вдруг решили расстаться. Слишком много боли накопилось за эти годы пожары, страхи, вечная усталость. Мама уехала к тёте Наталье в Ярославль, а перед отъездом обязательно заходила к отцу Сергию за советом и благословением. Он строго, но с пониманием говорил ей:
Валентина, на Бога не ропщи. Иногда и одиночество лучшее лекарство, но помни: семья это не квартира, чтобы разъехаться и забыть. Возвращайся.
Папа остался один в хрущёвке на окраине Москвы. Мы с братом приезжали по очереди чтобы бывшие супруги не встречались. Так всем стало как-то легче, словно каждый получил свой маленький, уютный уголок для спокойствия.
Вот так и раскрутилась наша семейная история по-живому, по-русски, с болью, очищением и верой.
