Бабушка выделяла одного внука
А мне, бабушка? тихо спрашивала она.
А ты, Верочка, и так умница. Видишь, какая румяная стала, всё у тебя хорошо.
Орехи для ума, Илье учиться надо, он мужчина, надёжда семьи.
А ты иди, пыль с полок протри. Девочка должна учиться трудолюбию.
Вера, ты серьёзно? Она же уходит. Врачи сказали осталось всего пару дней, может, часов
Илья стоял в дверях кухни, сжимая в руке ключи от своей «Лады». Вид у него был помятый, глаза усталые.
Я совершенно серьёзно, Илья. Чаю хочешь? Вера не обернулась, аккуратно резала яблоко для своей дочери. Садись, сейчас заварю свежий.
Какой чай, Вера? брат шагнул ближе в комнату. Она там лежит, вся в трубках, еле дышит…
Утром тебя звала. «Верочка, где Верочка?», говорила. У меня сердце оборвалось. Неужели ты так и не придёшь?
Это же бабушка! Это твой последний шанс, понимаешь?
Вера сложила дольки яблока на блюдце и только после этого посмотрела на брата.
Для тебя она бабушка. Для неё ты, Ильюшенька, свет в окошке, главный наследник и опора рода.
А я я для неё чужая. Не была я у неё на сердце.
Ты правда думаешь, что мне нужно это прощание?
О чём нам говорить, Илья? Что я должна у неё просить прощения или она у меня?
Да брось свои детские обиды! Илья с силой бросил ключи на стол. Да, любила она меня больше. Ну и что теперь?
Старый человек, свои взгляды, да прибабахи были. Но умирает же! Нельзя быть такой… злой.
Я не злая, Илья. Просто ничего к ней не чувствую. Иди сам. Побудь с ней, ей нужнее твоя рука.
Ты же её любимчик, солнышко. Освети ей дорогу до конца!
Илья бросил на сестру долгий взгляд, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.
Вера вздохнула, взяла блюдце с яблоком и пошла в детскую.
***
В их семье всё было ясно и по-русски просто. Родители любили обоих и Веру, и Илью одинаково.
Дома всегда шум, пироги в духовке, нескончаемые семейные чаепития и поездки.
Но вот Клавдия Васильевна, бабушка, была другой.
Ильюшка, иди ко мне, соколик! зашептывала бабушка, когда они приезжали на дачу. Смотри, что я тебе припасла.
Орехи с грядки, сама чистила! И конфеты «Красный мак». Только от тебя, никому не давала!
Вера, семилетняя, стояла рядом и наблюдала, как из бабушкиного старого буфета достаётся желанный кулёк.
А мне, бабушка? тихо повторяла она.
Бабушка лишь бросала на неё колкий взгляд.
А ты, Верочка, и без того молодец. Видишь, щёчки розовые. Всё тебе только на пользу.
Орехи для ума Илье учиться надо, он муж.
Ты иди лучше, протри пыль на буфете. Девочка должна учиться делу.
Илья, покраснев, уносил гостинцы, а Вера отправлялась за тряпкой.
Она не сердилась. Странно, но маленькая Вера считала это такой же погодой, как солнце или дождик.
Брат ждал её в коридоре.
Держи, протягивал он ей половину конфет и горсть орехов. Только не при бабушке, а то опять будет ворчать.
Тебе нужнее для ума, хмыкала Вера и улыбалась.
Да ну его, этот ум, морщился Илья. Бабушка повернутая, давай ешь быстрее.
Они вместе сидели на лестнице на чердак, грызли «запрещёнку». Илья всегда делился.
Даже когда бабушка вручала ему купюру на мороженое, он сразу звал Веру:
Смотри, на два «Эскимоса» и ещё на жвачку хватит! Пошли!
Брат был её опорой. Его доброта перекрывала бабушкину холодность настолько, что о недостатке любви Вера не думала.
Годы шли. Клавдия Васильевна старела. Когда Илья достиг восемнадцати, бабушка торжественно объявила вторая двушка её уходит Илье.
Мужчина должен иметь свой угол, сказала она на семейном собрании. Приведёт хозяйку, будет дом, а не по съёмным квартирам болтаться.
Мама только покачала головой. Она знала бабушкиный характер и не спорила. Позже зашла к Вере.
Доченька, не переживай. Мы с отцом решили: все наши сбережения твой первый взнос на квартиру.
Мам, да ну… Илье нужнее, он с Инной уже свадьбу собирает. Я пока в общаге поживу.
Нет, так не получится. Бабушка по-своему, а мы родители. Наш долг чтоб было по справедливости. Бери, доченька.
Вера не взяла деньги.
Илья уехал в бабушкину квартиру, и в родительской трёхкомнатной стало просторно.
Вера заняла комнату брата: книги, мольберт расставила, впервые почувствовала так бывает, когда любви в доме хватает на всех.
С братом отношения стали только крепче. Илья чувствовал какую-то непонятную вину.
Вера, приезжай, звал он. Инна пироги печёт. А бабушка… ну, опять спрашивала, не потратил ли я её деньги на твои нужды.
И что сказал?
Сказал, всё спустил на игровые автоматы и ром. Долго сопела, потом выдала: «Это Вера тебя испортила!»
Ну совсем как всегда, усмехалась сестра.
***
Когда Вера вышла замуж за Сергея, а у них родилась дочь, вопрос с жильём стал острым.
Мать проявила мудрость:
Дети, у нас трёшка. У Ильи бабушкина двушка. Вера с Сергеем на съёмной.
Давайте: разменяем трёшку на однушку и двушку. Мы с отцом в однушку, вы с Сергеем в двушку.
Мам, вмешался Илья. Я отказался от своей доли. У меня есть жильё, мне хватит. Пусть Вера расширяется у них малышка.
Ты уверен, брат? Это же много денег, засомневался Сергей.
Уверен! Мы с Верой всю жизнь делились. Она через многое прошла из-за бабушки.
Вера расплакалась не от метража, а оттого, что у неё лучший брат на свете.
Разменяли квартиру, все остались при своём.
Мама помогала с внучкой, Илья и его семья часто приезжали по выходным.
Клавдия Васильевна жила одна. Илья возил продукты, чинил кран, слушал жалобы на здоровье и на «неблагодарную Веру».
Она хоть раз позвонила? спрашивала бабушка. Хоть поинтересовалась, как моё давление?
Ба, ты же сама её не признаёшь, мягко отвечал Илья. Ты же ей добрых слов не говорила столько лет
Я её воспитывать хотела! упрямо тянула та. Женщина должна знать место… А она квартиру оттяпала, мать из дома выгнала.
Илья только вздыхал. Спорить было бессмысленно.
***
Вера сидела на кухне, а в памяти всплывали сцены.
Бабушка отнимает у неё банку с вареньем. Хвалит корявый рисунок Ильи, проходит мимо её грамот. На свадьбу брата пришла как королева, на Верину не явилась сослалась на болезнь.
Мама, а почему мы не навещаем бабу Клаву? дочка выглянула из детской. Дядя Илья говорит, что она болеет.
Потому что баба Клава хочет видеть только дядю Илью, котёнок, Вера погладила дочь по голове. Ей так спокойнее.
Она злая? прищурилась девочка.
Нет, задумалась Вера. Просто она не умела любить всех сразу. У неё в душе было место только для одного человека. Такое встречается.
Вечером снова позвонил брат.
Всё, Вера… Час назад.
Соболезную, Илья. Держись.
Она до последнего ждала тебя… солгал брат.
Вера знала ради примирения, ради её спокойствия.
Спасибо… Приезжай завтра к нам. Посидим, помянем, я пирог испеку.
Приду… Вера, а ты не жалеешь?
Нет, Илья. Не жалею. Лицемерить не вижу смысла. Ни мне, ни ей встречи эти не нужны были.
Брат вздохнул.
Наверное, ты права. Ты всегда самая рассудительная была. До завтра.
Похороны прошли тихо. Вера была из-за мамы и брата. Стояла чуть поодаль в чёрном пальто, смотрела в серое небо над Новодевичьим кладбищем. Когда гроб опускали, она не плакала.
Брат подошёл, обнял её за плечи.
Как ты?
Держусь. Честно.
Слушай, нашёл у неё в квартире шкатулку. Там фотографии. Твои тоже. Много. Все отдельно, аккуратно вырезала из общих.
Вера удивилась:
Зачем?
Может, всё-таки чувствовала… Только не умела по-другому. Может, боялась, что если признает тебя, мне станет не хватать любви. Старики странные.
Возможно, вздохнула Вера. Но для меня это уже неважно.
Они вышли с кладбища под одним зонтам высокий, крепкий Илья и хрупкая Вера.
Слушай, вдруг сказал брат. Я квартиру бабушкину продавать буду. Себе куплю трёшку скромную. Ребятам по однушке на будущее, а остальное может, фонд сделаем? Или в детскую больницу отдадим? Пусть бабушкины деньги кому-нибудь счастье принесут
Вера посмотрела на брата и впервые за всё это время искренне улыбнулась:
Знаешь, Илья… Это была бы идеальная месть Клавдии Васильевне. Самая добрая месть.
Значит, договорились?
Договорились.
Они разъехались в разные стороны. Вера ехала по ночной Москве, слушала музыку в «Ладе», и чувствовала в душе покой.
Видимо, брат прав. Пусть хоть часть этих денег спасёт чью-то жизнь. Так справедливо.
