Куда мы это поставим, Павел? У нас только закончился ремонт, все стены светлые, столько света и простора, весь этот твой любимый скандинавский минимализм. А теперь это просто пестрое пятно! Зрительный шум какой-то
Мария Сергеевна слышала разговор, стоя на кухне. Она только что специально ушла, чтобы оставить молодых наедине с подарком, но и в просторной киевской хрущевке стены не защищают от чужих слов.
Тише, Юля, она ведь услышит, зашептал Павел, ее сын. Скажи спасибо, улыбнись, мы потом спрячем или на дачу увезём. Мама старалась, полгода шила.
На дачу? Чтоб плесенью пропиталось? Павел, это же пылесборник. Натуральнейший аллерген. Не хочу я, чтобы у нас в квартире валялись старые вещи из ненужных обрезков. Может, это и было модно в советские времена, но сейчас Ладно, пошли, а то она думает, что мы обсуждаем.
Мария Сергеевна громко включила воду, будто ей срочно понадобилось мыть чашки. Комок обиды встал поперёк горла: не про свитер же речь, не про статуэтку с базара. Это было лоскутное одеяло, шитьё на которое она потратила полгода. Никакая это не тряпка каждая ткань наполнена смыслом: кусочек велюра от выпускного платья, в котором она защищала диплом; шелк от любимой блузки, купленной еще в начале перестройки; хлопок из первых Павлушиных пеленок. Основа дорогая польская ткань, наполнитель вручную выбранный синтепон. Каждым вечером, борясь со слипшимися от усталости глазами, она бережно сшивала кусочки и вкладывала в них тепло, чтобы у молодых всегда был домашний оберег.
Она выключила воду, сдержалась, чтобы не расплакаться, и с улыбкой вынесла чайник к гостям.
Чай готов, Юлечка, с бергамотом, как ты любишь, сказала Мария Сергеевна, ставя поднос на новенький, белоснежный стол, на котором и пылинки искать было бы неловко.
Юля сидела на диване. Пакет с одеялом лежал рядом, чужой. Юля улыбнулась ей, но в глазах не было тепла, только осторожное равнодушие.
Спасибо, Мария Сергеевна. Вы всегда так стараетесь. И за подарок очень ярко получилось. Неожиданно.
Это пэчворк, очень популярная техника, попыталась объяснить Мария Сергеевна, присаживаясь напротив. Каждый кусочек часть нашей семьи. Я думала, зимой пригодится у вас ведь первый этаж, кафель
Да что вы, у нас везде полы с подогревом! перебила Юля. Даже в ванной. За старание спасибо, это же нужно столько времени потратить
Слово “потратить” больно резануло. Для Марии Сергеевны эти вечера с иголкой и тряпочками были счастьем, не пустой тратой времени. Она промолчала, а Павел только возился с сахаром, не решаясь встретиться с матерью взглядом.
Вечер тянулся тяжело: разговор не клеился, Юля то и дело поглядывала на телефон, Павел рассказывал про парковку у дома. Через час Мария Сергеевна собралась и вышла.
Я вас провожу, мам, спохватился Павел.
Не надо, милый, я сама, недалеко ведь. Прогуляюсь, воздухом подышу, ответила она, и это было правдой.
Оглянулась у выхода: пакет с одеялом так и остался на диване, не к месту среди молочного цвета подушек.
Прошло три дня. Мария Сергеевна старалась гнать мысли прочь. Молодые своя жизнь, им ведь и правда видней, уговаривала себя, наводя порядок в своей киевской двушке. Главное, чтобы вместе были, ладили. А одеяло? Побудет в шкафу, к внукам, может, пригодится
В среду той же недели собрала Мария Сергеевна семена редких томатов обещала их передать соседке по даче, жившей в том же ЖК, что и Павел с Юлей. Посидела у соседки, выпила кофе, потом решила пройти двором сына, просто посмотреть на окна: вдруг кто дома, всё ли у них спокойно.
Дорога её прошла мимо аккуратной площадки для мусорных контейнеров. Здесь ухаживали за чистотой. Уже почти прошла мимо, когда among картонных коробок и пластиковых пакетов увидела знакомое пятно. Одеяло. Его край синий бархат, золотая строчка высовывался из пакета, безжалостно разорванного сбоку.
Мария Сергеевна замерла. Она осторожно тронула ткань холодная и влажная от росы. Юлино слово визуальный шум отдалось эхом.
Вот, значит, какой я для них шум прошептала она.
Хотелось вытащить одеяло, унести домой, постирать и спрятать, но вдруг охватила её невозможная злость и ледяная решимость. Если заберёт согласится, что она и её любовь это мусор. Она не пожала плечами, не укорила себя: просто достала телефон, сфотографировала своё предательство. Потом резко повернулась и пошла прочь.
В своей квартире в центре Киева Мария Сергеевна почувствовала себя пустой дома было слишком тихо. Здесь всё напоминало о сыне: фотографии вот маленький Павлик с портфелем, вот выпускной, вот свадьба. Сколько она вложила сил после развода ей оставался только он, да хрущёвка в самом сердце города, про которую она всегда говорила: Это твой тыл, Паша. Когда меня не станет квартира будет твоя.
Села за стол, достала свои документы. Завещание лежало пятый год. Всё Павлу Сергеевичу Волкову. Но теперь, глядя на бумаги, она представляла, как Юля выбрасывает на помойку её книги, сервиз, старые фотоальбомы как выкинули одеяло.
Нет. Я себя из их жизни так никогда не буду вытирать, решила Мария.
Назавтра она не пошла выяснять отношения с сыном, а записалась к нотариусу. Старый друг семьи, Виктор Петрович, встретил ее тепло, но быстро понял, что пришла она не делиться радостью.
На кого хотите переписать, Мария Сергеевна?
У неё была племянница Лиза, дочь младшего брата, работала медсестрой в больнице скорой помощи в Житомире, жила в общежитии, с тётей всегда была добра, помогала зимой снег во дворе убирать без просьб и напоминаний. Павел смотрел на неё свысока провинция, говорил он.
На Петрову Елизавету Владимировну. Всё, что у меня есть.
Виктор Петрович удивился, но молча зафиксировал указания, оформил изменения. Мария Сергеевна расписалась, и вдруг стало легко.
Месяц пролетел незаметно Павлу готовили тридцатилетие. Юля организовала банкет в пафосном ресторане. Круг друзей, коллег, Мария Сергеевна получила приглашение. Одевалась тщательно строгий костюм, скромные золотые серьги, на голове аккуратная укладка. Купила сыну черный кожаный портфель ни намёка на самодеятельность.
В ресторане было шумно, гремела живая музыка. Юля блистала, Павел принимал подарки. Когда дошла очередь до матери, в зале стало тише.
Павел, сынок, тридцать лет это рубеж. Ты зрелый мужчина, отвечаешь за семью. Пусть у тебя будет ум и сердце, чтобы ценить то, что не купить ни за какие гривни, сказала Мария Сергеевна.
Спасибо, мама, буркнул Павел, явно не слушая.
Праздник продолжился, но вот настал момент, когда за столом остались только близкие. Юля вдруг завела речь:
Кстати, Мария Сергеевна, мы с Павлом тут подумали: вам, наверное, тяжело одной в таком большом жилье. А коммуналка? А ремонт? Мы бы продали вашу квартиру в центре, купили бы вам тут уютную однушку. Рядом с нами, удобно и дешевле содержать. А на остаток добавим к нашему первоначальному взносу и купим просторный дом. Вам ведь эти старые хрущёвки уже ни к чему.
Павел поддакнул: Мама, для тебя это будет практично. А нам развитие. Логично ведь.
Мария Сергеевна отложила вилку. Логично, повторила она. Скажите, Юля, а куда делось то одеяло, что я подарила вам месяц назад?
Юля неловко дернулась, опустила глаза:
Ну, мы мы отвезли на дачу. Там ему самое место. Тепло, красиво.
Странно, Мария Сергеевна медленно достала телефон и, не спеша, нашла фото. Положила его на стол: А я думала, оно на мусорке. Вон там, у вашего корпуса.
Павел побелел, Юля судорожно сглотнула.
Мама! выдохнул Павел.
Я видела своими глазами. Через три дня после праздника. Я полгода его шила.
Это всё Юля я
Нет, Павел, ты тоже. Ты молчал. Ты позволил жене выбросить мою работу, памятку семьи, на помойку, сказала Мария Сергеевна. Для вас я функция и квадратные метры. Я услышала, не волнуйтесь. Квартиру я оставила Лизе, племяннице, а вы теперь сами.
Павел привскочил:
Мама, ты о чём, за что?
За то, что достоинство нельзя измерять квадратными метрами. А память семьи не визуальный шум.
Мария Сергеевна оставила деньги за себя на столе, поднялась и, с гордо поднятой головой, вышла под моросящий июньский дождь. Телефон взорвался: Павел, потом Юля, потом опять Павел. Она выключила звук и впервые за долгое время уснула без слёз.
Полгода были тяжёлыми Павел приходил, устраивал сцены, умолял, кричал, угрожал. Юля звонила и угрожала судами. Но Мария Сергеевна даже замки поменяла. Лиза сначала испугалась, просила помириться с Павликом. Но тётя настояла: Лиза, это мой выбор, я знаю, кому оставляю квартиру.
Через год страсти улеглись. Павел обиделся по-детски и ушёл с головой в работу, забыв о матери. Мария Сергеевна осталась одна, но ей стало легче потому что никто больше не относился к её теплу и рукам как к помехе.
Однажды вечером разбирала она шкаф и нащупала пакет с лоскутами. Те самые: шелк, бархат, хлопок. Погладила их, задумалась.
Лиза не выбросит улыбнулась она.
Достала машинку, включила любимое ретро-радио и снова начала сшивать разноцветные ткани на этот раз панно для племянницы: чтобы у неё на новом месте был уголок уюта, памяти и настоящей любви.
А завещание хранилось у нотариуса в Киеве как гарантия того, что ни квартира, ни её жизнь не станут больше визуальным шумом для тех, кому она дорога. Иногда даже самые тяжёлые решения самые правильные.
