Мы встречались с женщиной почти год. Я никогда не скупился на Марину и её обожаемого внука Данилку. А как только попросил её пирожков для своих внуков, сразу понял своё место.
Вечер. Москву накрыл прохладный апрельский дождь, а мы с Мариной сидим в уютном кафе на Арбате. Фоном играют старые мелодии Аллы Пугачёвой, пахнет кофе, но внутри у меня всё уже скребёт.
Официант внимательно ставит перед нами пластиковый контейнер с шоколадным тортом, почти не тронутым. Марина тут же подтягивает его к себе и скрывает тепло в сумку со знакомой мне заботливой улыбкой.
Данилушка у меня шоколад обожает, говорит она. Я уже не могу, наелась. Пусть добро не пропадает, правда?
Я киваю, вызываю официанта, расплачиваюсь. В счёте, разумеется, и торт, и моё эспрессо, и её салат мелочь, тысяча гривен, не вопрос. Дело не в деньгах. Но что-то давит: за последний год это стало системой. Каждый выход что-то уходит «для Данилки». Я не возражаю, всё спишу на бабушкину любовь, романтика же. Но тревога внутри не утихает.
Вспоминается случай ровно три месяца назад. Пошли с Мариной в кино, купили билеты в «Оскар» на Крещатике, даже шиканули: взяли самое большое ведро карамельного попкорна и колу. Обычно Марина за фигурой следит редко сладкое, а тут, думаю, решила побаловать себя. Сидим, свет в зале уже погас, я лезу в попкорн, а она ни зёрнышка.
Почему не ешь? шеплю.
Я Данилушке отнесу, тоже шёпотом отвечает. Он у меня ночует, обожает киношный попкорн. Родители-то вечно жалеют.
Опешил. Получалось, я целое ведро купил ради её внука и даже не обсудили. Весь фильм чувствовал себя каким-то платежным курьером. Позже Марина выскочила из моей машины счастливая, с попкорном под мышкой, а я остался с чашкой пустоты.
Не в деньгах опять же. У Марины всё в порядке, она следит за внешностью, зарабатывает, ездит на своей «Киеве». Тут другое.
Самое сильное унижение пришло на прошлой неделе. Она пригласила меня к себе на обед. Разрекламировала фирменные пирожки, стол обещала загляденье. Я явился не с пустыми руками: хорошее вино, мандаринки, копчёная рыбка. Квартира наполнилась ароматом выпечки, от которого прямо-таки нутро дрожало.
На кухне под полотенцем возвышалась большая миска с целой горой румяных, блестящих пирожков. Мы сели, Марина раскладывает пирожки на тарелочку, наливает чай.
Кушай, Лёша, пока горячие, ласково произносит она.
Я сметаю три с мясом, два с картошкой пальчики оближешь. На душе уют, вино разлито, даже впервые захотелось остаться до утра
Марин, пирожки шикарные. Ко мне сегодня мелкие приезжают, дочка с внуками, говорю. Дашь хоть немного с собой? Сколько раз просил жену печь всё магазинное
Тут её лицо меняется: уходит мягкость, холоднеют глаза, уголки губ сжимаются.
Ой, Лёша Я, конечно, бы дала, но много не могу. Данилка вечером приезжает, я для него в основном пекла.
Она поднимается, отходит к миске с тридцатью пирожками, достаёт прозрачный пакет и кладёт туда три штуки. Два с картошкой, один с мясом.
Вот, вручает словно награду. Угостишь деток. А то Данилке потом на ужин не хватит.
Я держу этот пакет и понимаю: всё внутри обжигает. Стол ломится, я только что занёс в дом набор деликатесов, а она сложила жалкие три пирожка и отрезала, как ножом.
Марин, тут же гора, стараюсь не кипеть. Ну что твой Данила, маленький мальчик, столько не съест. Моим хоть по два
Марина молча накрывает миску полотенцем, бережёт как клад.
Лёша, я продукты рассчитывала. Обещала внуку. Ты поел? Вот и хорошо. Я не могу всё раздавать.
В эти слова «раздавать» вложено всё. Как будто я не её мужчина, а мало знакомый, пришёл с протянутой рукой.
Следующие полчаса были пустыми. Я тихо собрался: «Дела, извини». В салоне машины пахнет пирожками: минуту назад этот запах казался домашним, сейчас вызывает горечь. Пытаюсь понять, что происходит, а выводы не радуют.
Всегда считал, что в здоровой семье мужчины и женщины главная опора для друг друга. Дети и внуки да, важны, но не номер один. А у Марины весь мир ради шестилетнего Данилки. Я кто? Просто человек, кто оплачивает кафе, кино и вкусняшки на вынос?
Когда я плачу за сладкое для её семьи всё нормально, ведь «мы же вместе», а для моих три пирожка и то с опаской. Всё лучшее своему, мой вклад всегда откупной.
Дома уже были мои внучата. Дочь, утомлённая Киевом, раскладывает пакеты.
О, пап, выпечкой пахнет!
Я подаю пакетик и ловлю себя на том, что стыжусь.
Это Марина передала, бурчу, не смотря в глаза дочке. Попробуйте.
Пирожки исчезли за минуту.
А ещё есть? интересуется внучка.
Нет, милая, больше нет, иду на балкон, стою в холоде, решаюсь на сигарету.
Смотрю на киевские огни, думаю: зачем мне всё это? Почему мои деньги для неё всегда общие, а её забота только для Данилки? Тут ведь и не в еде дело; я хоть завтра доставку закажу. Но Марина и не заметила, как легко меня зацепила. Позже позвонила, радостная: «Данилка дома, наелся, счастья полные глаза!» Я молчу. Хотелось сказать: «А мои детки спросили, будет ли ещё а я только руками развёл»
А у вас бывало такое? Кто-то в вашей жизни, принимая всё как должное, но оберегая своё только для своих? Что с этим делать: говорить прямо или уходить по-русски, молча и гордо?
