Что это на тебе надето? Валентина Сергеевна смерила взглядом дочь с головы до пят, задержавшись на юбке. Такая короткая, тебе уже не семнадцать всё-таки. Пора уж одеваться как взрослая женщина.
Анастасия машинально опустила подол юбка едва ли доходила до колен. Обычная офисная карандаш-юбка, купленная пару недель назад на распродаже. Тогда казалось классика, хороший фасон, спокойный цвет.
Мам, ну она самая обычная, тихо сказала Анастасия, стараясь не выдать раздражение. Я в ней на работу хожу.
Вот-вот. Все думают бог знает что. Я в твоём возрасте
Анастасия не стала это слушать. Это было уже заучено: рассказы про скромность, «в наше время», как должна одеваться порядочная женщина. Она молча положила на стол конверт с логотипом турфирмы.
Это тебе, мам
Валентина Сергеевна осеклась. Подозрительно посмотрела на конверт, на дочь, снова на конверт.
Что ты опять принесла?
Открой.
Анастасия ждала этого полгода. Копила каждый лишний рубль. Тот самый пансионат с колоннами, источниками где мама мечтала отдохнуть. Нашла, забронировала самую хорошую комнату, продумала всё до мелочей.
Валентина Сергеевна достала путёвку, пробежалась глазами. Анастасия в душе надеялась хотя бы на тёплое «спасибо», на взгляд с благодарностью.
Мама нахмурилась, отодвинула конверт кончиками пальцев словно боялась испачкаться.
Ты опять всё за меня решила.
Анастасия почувствовала ком в горле.
Мам, это ведь Трускавец. Ты ж говорила
А кто мои герани поливать будет? Ты об этом подумала? Мама постучала пальцем по столу. Я три недели уеду всё завянет.
Я смогу приезжать каждый день.
Ты работаешь, забудешь. Да и кормят там, небось, одной кашей. В новых пансионатах только на всём экономят.
Анастасия смотрела на маму и не понимала это игра или всерьёз. Полгода без новых сапог, без кофе по пути в офис, без поездок. Ради этого?
Мам, там ресторан, пять залов. На выбор меню. Массаж, бассейн, терренкуры
Терренкуры, передразнила Валентина Сергеевна. Слова выучила. А спросить хочу я, не хочу не судьба?
Анастасия сглотнула. Ждала хотя бы сдержанного «молодец». Хоть раз…
Она опустилась на стул ноги стали ватными, будто тело не соглашалось больше стоять. Смотрела на отодвинутый к самому краю стола конверт и молчала.
И климат, мама уже нервно поправляла на кухне и без того гладкую скатерть. Там такая влажность, у меня сразу давление. Не подумала?
Анастасия не ответила. Вдруг страшно ясно поняла не хочет оправдываться. Впервые за много лет не хочет.
А ехать туда? Сутки в поезде болтаться? Со мной, с моей спиной? Мама села напротив, сложила руки, подготовившись к долгому разговору. А вот у соседей Оксана, хоть и с трудной судьбой, муж пьёт, а мать свою не бросает. Каждый день навещает: то продукты, то просто посидеть.
Анастасия смотрела на маму: морщинки у губ, седина под краской, руки с синими венами. Эти руки когда-то заплетали ей косы, эти губы пели сказки. Куда всё делось?
Ты меня слышишь вообще?
Слышу, мам.
Не похоже. Сидишь, как непонятно кто. Я тебе про важное говорю, а ты…
Валентина Сергеевна продолжила перечислять и номера там тесные, и постояльцы шумные, и врачи молодые, толком ничего не знают, только таблетки назначают. Анастасия кивала, где надо, а внутри становилось пусто.
Минуты, а потом и часы, медленно отсчитывались старинными часами на стене. Мама всё больше ругалась: и санатории плохие, и дочь звонит редко, и вообще одна осталась как сирота.
Ты вообще понимаешь, каково мне одной? Мама подняла подбородок. Ты меня с глаз долой хочешь сплавить, пожить для себя?
Мам, это подарок.
Подарок! Мама всплеснула руками. Подарок должен радовать. А это что? Купила, чтобы совесть облегчить. Отправила мать подальше и всё, жива спокойно, да?
Анастасия медленно встала, сжав в пальцах конверт.
Ты права, мам. Тебе неудобно будет. Я сдам путёвку.
Мама резко замолчала. Наступила тишина, будто она готовилась ко сражению, а противник неожиданно отошёл.
Что значит сдашь?
То и значит. Деньги верну. Ты права, не подумала я.
Настя, положи конверт на место.
Зачем, раз ехать не хочешь?
Я не говорила, что не хочу! Я говорила, что спросить надо было! Мама повысила голос, щёки покрылись пятнами. Ты всегда сама всё решаешь, а потом удивляешься, что мне плохо!
Анастасия прижала конверт к груди, пошла в коридор. Сердце стучало где-то в горле, но решимость дала твёрдость шагам.
Куда ты? Настя! Я с тобой разговариваю!
Мам, я устала.
Устала она! Мама выскочила следом, схватила за локоть. Я жизнь тебе посвятила! Мы с тобой голодали, отец ушёл, я одна поднимала! Вот тебе и благодарность?
Анастасия остановилась, посмотрела на мамино бледное от злости лицо.
Ты же сама сказала, не хочешь.
Я сказала, что ты не спросила!
Хорошо, спрашиваю: мам, ты хочешь поехать в Трускавец?
Валентина Сергеевна аж побледнела от негодования.
Ты издеваешься? У тебя вообще сердце есть? Положи путёвку, я подумаю!
Анастасия мягко освободила локоть. Конверт не выпустила.
Я завтра позвоню, мам.
И закрыла за собой дверь прежде, чем мама успела ответить.
В коридоре на площадке уже слышались сердитые выкрики проклятья, упрёки, «ещё пожалеешь». Она не обернулась, ноги сами несли вниз, мимо облупленных ящиков, соседей.
На улице моросил дождь. Анастасия подставила лицо прохладным каплям, несколько минут просто стояла посреди тротуара, вдыхая запах мокрого асфальта. Прохожие обходили, кто-то косо взглянул, но ей было безразлично. Конверт был в руке. Анастасия вдруг поймала мысль почему бы не поехать самой? Трускавец, колонны, ванны и никаких упрёков за завтраком.
Она шла без цели, пока не оказалась у витрины небольшого кафе. Жёлтый свет падал на столики с чистыми скатертями, букеты свежих цветов, люди спокойно ужинали. Настя вошла.
Добрый вечер, официант вежливо подал меню. Вы одни?
Да, удивилась, как спокойно у неё это получилось.
Выбрала столик под стеной. Села, аккуратно разложила салфетку, открыла меню. Сразу заметила строчку: грушевый тарт с карамелью, солёная помадка. И бокал красного вина, насыщенного, выдержанного.
Мама бы сказала деньги на ветер. Представила сжатые губы, строгий взгляд, очередную лекцию, и заказала специально.
Вино оказалось терпким и густым. Настя сделала глоток и откинулась на спинку стула. Растекалось новое чувство там, где была тяжесть, становилось светлее. Вспомнила, как в детстве боялась четвёрки, потому что мама неделю после неё не разговаривала. Как в институте пошла на экономику, а не на литературу, потому что «филология ерунда». Как встречалась с Лёшей и рассталась, потому что он маме не нравился.
Тарт мягко таял во рту. Настя смотрела на карамель и думала когда делала что-то только потому, что сама хотела? Не ради «молодец», не из страха для себя?
Телефон завибрировал. Семь пропущенных, голосовые от мамы. Отключила.
Выпила вино, доела десерт, щедро оставила чаевые. На улице дождь уже как бы и не шёл между крышами виднелись первые звёзды.
Анастасия подумала, что главное сделано. В первый раз выбрала себя.
