Утренний круг
На двери лифта снова кто-то прилепил бумажку полоской пожелтевшего скотча: «НЕ ОСТАВЛЯТЬ ПАКЕТЫ У МУСОРПРОВОДА». Скотч держал её на честном советском энтузиазме, углы бумаги уже не то чтобы лохматились, а скорей махали прохожим вслед. Свет в тамбуре мигал, предвещая либо романтику, либо скорую кончину лампочки. Поэтому надпись казалась то неприятно дерзкой, то жалобно выцветшей в общем, как настроение в нашем подъездном чате.
Надежда Павловна стояла с вечно гремящей связкой ключей и слушала, как этажом выше на шестом кто-то начинал ударную симфонию дрелью: один аккорд промах, другой опять не туда, третий ну наконец-то! Сам по себе шум её не злил, больше бесило, что после каждого заседания дрели начинался междоусобный процесс. Кто-то писал в чат ПРОБЕЛАМИ, кто-то подначивал в ответ, кто-то заливал фотками чужих ботинок у двери мол, «вот до чего дошли». И всё это как будто требовало от неё включиться, а ей, по правде говоря, давно уже нужно было только одно: чтобы ни дрели, ни споров, ни хотя бы этих душевных качелей.
Оказавшись дома, она поставила пакеты с продуктами на кухню, пальто даже не сняла, а первым делом проверила чат. Самое свежее сообщение: «ЧЬЯ ТАЧКА НОЧЬЮ СНОВА НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ?» Приложено фото колеса на бордюре. Дальше «КТО НАМ НЕ ЗДОРОВАЕТСЯ В ПОДЪЕЗДЕ?!» Надежда Павловна полистала список претензий, почувствовала родной прилив раздражения и внезапно поймала себя на мысли: ей больше не хочется быть зрителем и, уж тем более, тайным подпевалом в этом хоре недовольных.
Наутро проснулась не от того, что выспалась, а потому что организм, как доблестный советский будильник, отработал и баста. В комнате свежо, батарея шипит как самовар. Надев на себя непривычно спортивную куртку, которую брала «для пробежек» (да кто она, собственно, обманывает?), вытащила из закоулков прихожей кроссовки, и вышла на лестничную площадку. Тут пахло типичным подъездом: немного пылью, чуть сыростью от старых труб, и отчётливо жизнью, не всегда описуемой словами.
У лифта она замерла перед стендом с объявлениями. Там классика: поверка счётчиков воды, розыск рыжего кота Морковки, созыв «общего собрания». Надежда Павловна извлекла из авоськи лист, который написала накануне, и прилепила его кнопками.
«Утренняя прогулка по кварталу. Без разговоров, без обязаловки. Кто хочет встречаемся в 7:15 у подъезда. Просто ходим кругом и разбегаемся. Надежда П.»
Самой себе удивилась так легко и просто получилось. Не «давайте будем добрее», не «призываем к человечности», а просто идём ногами.
В 7:12 она уже стояла у двери, проверив, что выключила газ и защёлкнула окна. В руке ключи и телефон, на голове шапка. Сбоку ожидала никого не будет, постоит минуточку для приличия и уйдёт, гордо делая вид, будто ничего особенного и не ожидала.
Вдруг дверь открылась, вышла женщина лет сорока пяти, с крепкой причёской и лицом, на котором уже написано зимнее терпение к невзгодам.
Это вы по объявлению? поправила шарфик и вопросила.
Я, отозвалась Надежда Павловна. Надежда.
Светлана, сказала та. Спину лечу, врач прописал ходить. Одной скучно, добавила почти извиняясь. Я особо не разговорчивая.
И не надо! со знанием дела кивнула Надежда Павловна.
Через минуту появился подтянутый мужчина в тёмной куртке, с сутулой неспешностью. Неловко кивнул, как бы решая, ожидается тут приветствие или нет, и всё же выдал:
Доброе. Я Сергей. С пятого этажа.
С шестого, машинально уточнила Надежда Павловна, потому что всех в доме давно знала по номерам и фамилиям на почтовых ящиках. И сама над собой тут же посмеялась: вот оно, зуд наведения порядка.
Сергей усмехнулся.
Значит, с шестого. Перепутал. Бывает.
Четвёртым подошёл мужчина лет шестидесяти, высокий, со спортивной шапкой, как будто всю жизнь тренировался на «Динамо». Молча стал рядом.
Виктор, коротко махнул головой. Я и сам по утрам хожу. Думал, один такой.
В 7:16, не дожидаясь пятого участника, они тронулись. Маршрут Надежда выбрала несложный: вокруг квартала, через магазин Пятёрочка, мимо дворика соседнего дома, вдоль школы и обратно. Снег скрипит, местами ледок. Холодно дышать бодрит, и первые пару минут все молчат, внимая собственным шагам.
Сначала тело будто недовольно ворчит, а потом, как старый Москвич, всё же включается. В голове у Надежды Павловны постепенно прояснилось, будто кто-то вытер лишние мысли влажной тряпкой.
На повороте Сергей неожиданно протянул:
Думал, вы шутите насчёт «без разговоров». У нас же всё только через болтовню.
Кто захочет пусть говорит, ответила Надежда Павловна. Без докладов, только по существу.
Светлана едва заметно засмеялась и тут же схватилась за поясницу.
Всё в порядке? спросила Надежда.
Терпимо, просто не надо резко тормозить, отмахнулась Светлана.
Виктор шагал ровно, будто шагомер вживлён. На обратном пути добавил:
Хорошо так. Без собраний. Идёшь себе идёшь.
Вернулись в 7:38. Как после скучного летучки стояли у подъезда, переминаясь.
Завтра? спросила Светлана.
Если выйдете, подбодрила Надежда Павловна.
Выйду, Сергей взмахнул рукой вместо до свидания.
На следующий день их стало трое Виктор пропал, зато вместо него пришла соседка с четвёртого, Татьяна, лет сорока, в ярком пуховике, с лицом строго «НЕ ВЕРЮ В СЕКТЫ».
Я просто гляну, что тут делается, бросила, не представляясь.
Глядите, ответила Надежда Павловна и пошла, не дожидаясь объяснений.
Татьяна сперва шла в стороне молчком. Неделя прошла, и на втором круге она вдруг пробормотала:
Вообще, я против этих объединений. Примкнули дальше понеслось: сборы, кто не сдал враг народа.
Денег не будет, усмехнулся Сергей. Сам против общаков. Меня после развода в них дрожь кидает.
Развод Надежда Павловна услышала, но задавать вопросы не стала. Всё равно всё рано или поздно в чате обсудят.
Прогулки стали ритуалом: 7:15 вышли, 7:40 разошлись. Кто-то пропускал, потом возвращался. Светлана ходила с мини-бутылкой воды, шепотом считала глотки. Сергей однажды пришёл без шапки и ворчал всю прогулку, но не сдался. Татьяна сперва держалась обособленно, потом стала идти ближе.
Когда-нибудь это, видимо, проникло и в подъезд. Надежда Павловна заметила, что люди вдруг начали здороваться. Не «потому что положено», а потому что с утра уже видели друг друга без бронежилета.
Однажды вечером она возвращалась от врача, усталая, с рецептом в пакете. У лифта ковырялся с замёрзшей кнопкой Виктор.
Не работает? спросила она.
Работает, строго ответил он. Просто надо нажимать по-господски.
Лифт поехал. Внутри жёлтая лампа и исцарапанное зеркало. И вдруг Виктор сказал:
Спасибо за эти хождения. Думал, больше ни с кем не смогу. А тут нормально.
Надежда Павловна кивнула, почувствовала тепло внутри, но вида решила не подавать.
Потом началось: Сергей с утра заметил у Светланы развязавшийся шнурок молча показал, чтобы остановилась. Спустя пару часов в чате появилось: Спасибо тому, кто спас от падения, бинты нынче дорогие. Без имён, но с улыбкой.
Татьяна как-то принесла пакет соли, чтобы посыпать ступеньки.
Я не для всех, буркнула, ставя пакет у стены. Для себя. Чтобы не грохнуться.
Всё равно спасибо, откликнулась Надежда Павловна.
Вместе посыпали дело быстрое, зато общее.
В чате стало меньше КАПСА. Не исчез, конечно, но был хоть перерыв на обед. Остались споры о мусоре, парковке, но иногда кто-то писал: «Давайте вежливо». Уже не лозунг, а скорее напоминание, что так можно.
В ноябре на шестом снова начался ремонт на сей раз у Андрея, молодого хозяина с рыжим псом по кличке Ларик. Шумел не хуже прежнего, а вечером даже ярче. В чате закипело: «Сколько можно!», «У людей дети» и «Совесть где?!». Татьяна писала: «Я знаю этого, ему вообще». Недовольство сгущалось.
Утром на прогулке Светлана шла напряжённо, как будто на каждый шаг внутренняя дрель отвечала эхом.
Это он, сказала она у школы. Вчера до десяти. Лежу, у меня в голове всё шумит.
Сергей усмехнулся.
По ПРАВИЛАМ до одиннадцати можно, если не мешает
Не надо мне законы! оборвала Светлана. Я не об этом. Я про уважение.
Татьяна на сей раз молчала, но потом выдала:
Надо добить. Подписи, участковый. Пусть знает.
Надежда Павловна почувствовала: группа вновь превращается в типичный «пассажирский совет». И стало страшно уже не из-за ремонта, а как легко снова оказывается «мы против него».
Подписи в последний момент, сказала она. Сначала поговорить.
С ним? переспросила Татьяна с ноткой театрального возмущения. Ведь он
Он человек, твёрдо ответила Надежда Павловна. Мы не комиссия.
Сергей посмотрел внимательно.
Пойдёте сами?
Честно, не хотелось. Хотелось, чтобы всё дошло до тишины само, без дебатов. Но она понимала: если дать волю, прогулки превратятся в новое заседание класса недовольных, и всему конец.
Поговорю, сказала она. Но не в одиночку.
Пойду с вами, кивнул Сергей.
Вечером они поднялись вместе. Надежда Павловна заранее постучала в чат личным сообщением: Андрей, здравствуйте, можно на минуту поговорить? Ответ пришёл через 10 минут: Дома, заходите.
У двери мешки с мусором, завязанные, что важно. Не срач, не протест, а просто кучка временная. Андрей открыл, сам в футболке, на руках следы цемента. Рядом Ларик выглянул и тут же спрятался.
Здравствуйте. Опять что-то не так? осторожно спросил Андрей.
Мы не ругаться, сказала Надежда, чувствуя себя героем анекдота. По ремонту просьба.
Сергей молчал, контролируя ситуацию.
Я стараюсь до девяти, быстро оправдывался Андрей. Но работа, видите, только вечером. Хочется скорее закончить.
Мы понимаем, сказала она. Просто сверху Светлана, ей спать надо, спина Было бы здорово, если не засиживались.
Андрей вскинул брови.
Не знал. Думал, это всё как обычно напишут, побурчат
Надежда чуть смутилась: в лицо у нас правда редко кто говорит.
Согласуйте, предложила она. Когда прям срочно заранее напишите в чат. В остальные до девяти. А мусор, если не сложно утром увозите, чтобы не мозолил глаза.
Завтра всё вывезу, пообещал Андрей. До девяти буду укладываться. Если вдруг затяну в чат черкну.
И ещё Ларик иногда лает до утра, заметила Надежда.
Он скучает, когда меня нет Постараюсь исправить.
Спускаясь по лестнице, Сергей тихо бросил:
Обычный парень. Просто пашет и одинок.
Как тут все, невольно согласилась Надежда Павловна, удивившись своему признанию.
На следующий день Андрей написал: Соседи, буду шуметь до 21:00. Если задержусь предупрежу. Мусор выкину утром. Эмодзи, пара ага, один кивок. Татьяна сухо: Посмотрим. Капса не было.
На кругу Татьяна стояла каменная.
Ну? Решили?
Решили, коротко кивнула Надежда Павловна. Он согласился до девяти и предупреждать.
И всё?! хотела триумфа.
Всё, просто ответила Надежда. Нам не обязательно побеждать.
Татьяна вздохнула, но двинулась дальше. Потом буркнула, не глядя:
Если будет шуметь всё равно напишу.
Пиши, кивнула Надежда. Только сначала лично ему.
Светлана прошептала вдруг:
Спасибо, что не травля. Мне и так тяжело.
Почти ком в горле, но холодный воздух спас.
Через неделю Виктор пропал. Надежда встретила у ящиков.
Вас не видно.
Колено, коротко отмахнулся. Пожалею пока.
Жаль, сказала она.
Я вас всё равно вижу, добавил. Из окна махаю мысленно. Считайте, присутствую.
И смех, и грусть одновременно.
К Новому году остались трое: Надежда Павловна, Светлана и Сергей. Татьяна ходила то да, то нет, устраивала «инспекцию на прочность», Андрей пару раз присоединялся с Лариком, когда уж совсем было невмоготу.
В подъезде лучше не стало, пакеты у мусоропровода появлялись с завидной регулярностью, парковка как стояла криво, так и стояла. В чате временами всё тот же разнузданный караул, но что-то изменилось. Появилось чувство, что мы можем иначе, что есть память о другом добром, пусть скромном.
В январе, как всегда, Надежда вышла в 7:14. У крыльца уже застёгивал куртку Сергей.
Доброе утро, Надежда Павловна.
И вам, Сергей.
Подошла Светлана, аккуратно проверяя, не скользит ли.
Здравствуйте! Спина почти не болит уже мини-праздник, сказала и улыбнулась, победив свой диагноз на сегодня.
Выплыла Татьяна, опухшая от сна, но без сарказма.
Я сегодня с вами. Только без обсуждения чата, ладно?
Договорились, кивнула Надежда Павловна.
Они двинулись. Каждый шаг ложился в общий ритм: не в ногу, но рядом. На углу Сергей поддержал Светлану, когда та поскользнулась так естественно, что спасибо прозвучало молча.
У подъезда стоял Андрей с Лариком. Кивнул:
Доброе утро. Я после пройду, надо к восьми. И спасибо, что тогда поговорили по-человечески.
Надежда Павловна улыбнулась:
Мы же соседи.
Это было уже не лозунг, а простая правда: живём вместе, и можно не на войне.
