Поговори со мной, Пончик
Не бойся, Пончик! Всё будет хорошо! Сейчас они ещё немного покричат и успокоятся Наверное
Вероника крепко прижала к себе своего медвежонка и зажмурилась. Ей нельзя бояться, она уже взрослая так сказала бабушка Надя. Если тебе уже пять лет, значит, ты большая. Всем вокруг большая, не плачет даже, когда укол делают. Стыдно! Только с Пончиком она могла позволить себе быть прежней маленькой Верочкой. Он знал её всякую. Пончик подарок от мамы на рождение, смешной косолапый медведь был самым надёжным другом. Ему можно было рассказать всё на свете, и он не побежит, как Настя, ябедничать воспитательнице: только посмотрит своими круглыми глазами и промолчит, все поймёт. А если страшно, как сейчас, ещё и утешит. Рядом с ним тепло, он такой родной. А мама с папой тоже родные, но когда так кричат друг на друга, становятся чужими и колючими. Вероника не знала, как описать это чувство, но казалось, что по всей квартире тут же вырастают терновые кусты, как в сказке о «Спящей красавице». Никто не может подойти друг к другу, а кричать бессмысленно. Почему родители ругаются, Вероника не понимала. Они же взрослые, у них не бывает обид! Бабушка Надя говорила: взрослые всегда могут договориться, найти «общий язык». Хотя… может, у взрослых уже не обидки, а самые настоящие, огромные обиды? Она никогда таких не встречала, но теперь точно знала: бывают. Наверное, они очень страшные, эти взрослые обиды. Если даже детская ссора с Настей доводила до слёз, не хотелось ничего, даже мороженого, а только плакать, то что уж говорить о настоящих обидах взрослых.
Вероника приоткрыла глаза и прислушалась. В доме было тихо. Это означало: мама ушла плакать в ванную, а папа остался на кухне, сердитый, и теперь её очередь. Девочка осторожно встала с пола за спинкой кровати, где всё это время сидела, и вдохнула поглубже. Какая красивая у неё получилась комната! Мама столько раз выбирала, какой будет цвет обоев и мебель, спрашивала, чего хочет Вероника. Белая кровать с розовым покрывалом, аккуратный шкаф для всех её платьев, полки для игрушек, которых стало так много, что она иногда забывала, какие у неё есть. Отсюда уходить совсем не хотелось здесь было спокойно. Почти. Медвежонок смотрел на неё Вероника всхлипнула:
Я знаю всё. Сейчас. Ты тут посиди, а я пойду.
Усадив медвежонка на подушку, Вероника вышла из комнаты. Сначала к маме. С ней всегда труднее. Дверь в ванную плотно закрыта. Вероника стучится тихо:
Мам?
Что?
Можно к тебе?
Дверь приоткрылась, мама как обычно сидела на бортике ванны.
Ты что? В туалет?
Нет. Я к тебе. Она набрала побольше воздуха, перешагнула порог. Веронике не нравилось это чувство: сейчас опять мама будет плакать, прижимать её, обещать, что всё наладится. И Вероника будет плакать, не потому что сожалела маму, а потому что знала: хорошо уж не будет, не так, как раньше. Так всегда немного хорошего, а потом опять острые кусты. И Настя права: хорошо бывает всего пару дней.
Вероника вытерла слёзы, взглянула на маму.
А зачем?
Что «зачем», моя хорошая?
Зачем вы всё время кричите? Если не любите друг друга, может, пора держаться подальше? Бабушка Надя так говорит: если будешь подальше, и ругаться не получится.
Ольга замерла, поражённая словами дочери. До этого Вероника никогда не говорила, что на самом деле происходит дома. Ольге казалось, что их ссоры с Дмитрием проходят мимо ребёнка. Она же такая кроха, что может понять?
Вероника, ты почему так говоришь? Я папу люблю
Обманываешь, мам.
Вероника!
Если бы любила, не кричала бы. На меня же ты никогда не кричишь?
Ольга растерялась. Как объяснить дочери, что отношения это всегда сложно? Что крик не обязательно ненависть? Такой простой вопрос и ответить невозможно.
Значит, надо сесть и подумать над своим поведением. Вот! Вероника аккуратно провела ручками по щекам матери, вытирая слёзы.
Это тебе бабушка Надя сказала? Ольга улыбнулась сквозь слёзы.
Да. И правильно! С Настей я ведь помирилась, и ругаться стали реже. Только если она опять ябедничает Марье Владимировне.
Ты у меня совсем взрослая стала… Ольга прижала Веронику к себе.
Нет, мама, я ещё маленькая. Если бы была большая, Вероника чуть отстранилась, тихо добавила, я бы не боялась.
Чего ты боишься? Ольга нахмурилась.
А вдруг вы с папой в следующий раз ещё сильней накричите и уйдёте.
Куда уйдём?
Туда, где тихо. Ведь нельзя всё время быть вместе, если плохо. Тебе ведь плохо, мама?
Плохо Ты думаешь, мы оставим тебя одну? Ты этого боишься?
Да… Вероника разрыдалась. И останется только Пончик, а вдруг снова пропадёт, как в такси тогда? Я одна останусь? Я про это у бабушки спрашивала она сказала, что уже старая, чтобы быть мамой!
Верочка! Вероника! Перестань, слышишь? Я никогда тебя не брошу, как я могу? Ты же моя доченька!
А когда вы кричите с папой, вы про меня помните?
Конечно… Ольга осеклась. Дочка права: в такие минуты Ольга ни о ком не помнила, только обида и злость застилали глаза. Откуда брались эти слова, что ранили друг друга больней всего? Когда Ольга стала такой?
С Дмитрием они познакомились на втором курсе. Ольга неслась по коридору университета, опаздывая на экзамен, и сбила с ног длинного нескладного парня в очках. Очки разлетелись вдребезги, а Оля только ахнула и побежала дальше. На экзамене получила «отлично» и, выпорхнув из аудитории, напевала песенку вполголоса.
На лестнице встретила того же парня. Он улыбнулся:
Привет, паровозик! Опять поезда мчишь по расписанию?
Так и осталась для него «паровозиком». Даже врачи в роддоме смеялись когда он кричал: «Не пыхти, Паровозик! Тужься!»
Когда же он перестал так её звать? Когда появилась злость во время ссор? Когда они начали ругаться?
Мама?
Что, родная?
Вам с папой совсем плохо вместе? Вы сильно поссорились?
Ольга перебирала кудри дочери, такие же, как у любимого мужа. Мечтала, чтобы дочка была хоть немножко похожа на папу: кудрявая, голубоглазая. Так и вышло Вероника стала настоящей красавицей. Ольга невольно улыбнулась воспоминаниям: как после рождения дочери их мир стал другим, сколько любви было в их семье. Только всё изменилось…
Вспомнилось и то, как однажды Дмитрий крикнул на неё, когда у Вероники поднялась температура. Ольга не спала ночь, пытаясь сбить жар, полдня только плакала от бессилия. Тогда Дмитрий впервые накричал: «Что плачешь? Легче станет? Возьми себя в руки!» Она тогда перестала плакать не от того, что стало легче, а внутри что-то лопнуло.
Вера выжидательно посмотрела на мать. Если мама больше не плачет, пора к папе.
Я скоро, мам. Только не плачь, ладно?
Ольга ничего не ответила, провожая дочь долгим взглядом.
Вероника медленно вошла на кухню. Папа сидел у окна, смотрел во двор.
Пап?
Верунька! Ты чего не спишь?
Рано. Она забралась к нему на колени. Вы с мамой кричали…
Прости, Дмитрий вздохнул.
Зачем?
Так получилось. Не знаю…
Ты обижаешься на маму? Вероника заглянула ему в глаза. Когда с Настей ссорились, их Марья Владимировна сажала и заставляла всё рассказать. А у взрослых, может, всё ещё сложнее…
Мама сказала, что любит тебя. И меня.
У Дмитрия лицо стало мягче. Он тихонько прижал дочку к себе.
Ты уже большая совсем.
Мама тоже это сказала.
А что ещё?
Она сказала, что любит тебя, но ей тяжело. А ещё мне страшно, что вы уйдёте и меня оставите.
Не бойся, Верунька, никогда мы тебя не оставим.
Я к Пончику, хорошо? Он без меня там боится.
Дмитрий задумчиво смотрел, как Вероника ушла. Когда же в их семье появились обиды и злость? Почему он оказалcя не тем, каким мечтал быть? Мама его когда-то говорила: «Бери ответственность. Если женщина с тобой, думай, как сохранить её доверие. Ты же глава семьи»
Сам пошёл искать в холодильнике шоколадку вспомнил, как когда-то каждый вечер бежал домой с угощением для своей дочери. Всё было проще.
Вечером Вероника долго не могла уснуть, обнимая Пончика и маму. Мамино лицо во сне было грустным; Вероника провела рукой по морщинке между бровей, та разгладилась. Хорошо бы завтра день был по-настоящему добрый.
Ольга утром проспала будильник в комнату пробрался запах кофе и скрежет ложки. Игорь ещё дома… Она вышла на кухню и увидела страшно усталого мужа и торт на столе. Самодельный, с масляными розами, украшенный странно и мило.
Привет, Дмитрий взглянул на неё.
Оля секунду молчала, потом шагнула навстречу:
Прости… И ты меня… Надо всё обдумать.
Надолго? Дмитрий с трепетом посмотрел на неё.
Месяцев на семь, как минимум…
Ты о чём?
Догадайся.
И в этот момент Вероника появилась в дверях с Пончиком.
Вы уже помирились?
Родители переглянулись, улыбнулись. Торт утром почему бы и нет?
Давайте два кусочка! Мне и Пончику.
Медведи сладкое не едят, рассмеялся Дмитрий.
А я тогда помогу ему, ответила Вероника и побежала за ложкой.
***
Через пару лет Ольга гуляла по дорожкам московского парка. На руках Вадимка, за руку Верочка, впереди Дмитрий с коляской. Всё получилось. Им пришлось через многое пройти: разлуку, помощь от мамы Дмитрия Надежды Сергеевны, рождение сына, общее прощение. Теперь они шли вместе.
Мама, позвала Вероника с порога школы. Я сегодня отличница!
Молодчинка! Иди ко мне, звёздочка! Ольга взяла дочку на руки.
А где папа и Вадик?
На детской площадке. А Пончик у нас в коляске.
Вероника выдохнула, довольная. Отдала свою любимую игрушку брату ведь с близкими надо делиться. Но иногда скучала по Пончику и всё рассказывать могла только ему.
Прощаясь с родителями, которые смеялись, спорили и толкались, Вера наклонилась к медвежонку и шепнула:
Как думаешь, теперь у нас всё хорошо?
Пончик посмотрел на неё круглыми глазами, и Вера почему-то была уверена услышала ответ.
