Мам, это на следующий семестр Кати.
Марина кладёт конверт на старенькую клеёнку кухонного стола. Сто тысяч рублей. Она пересчитала их три раза дома, в автобусе, у подъезда. Всегда выходило ровно столько, сколько нужно.
Раиса Ивановна откладывает вязание, глядит на дочку поверх очков.
Маришка, ты бледная сегодня. Чаю налить?
Не надо, мам. Я на минутку, мне ещё на вторую смену успевать.
Кухня пахнет отварным картофелем и лекарствами то ли мазью для суставов, то ли каплями, которые Марина покупает матери каждый месяц. Четыре тысячи за флакон хватает на три недели. Плюс таблетки от давления, плюс обследования раз в квартал.
Катя была такая счастливая, когда узнала, что попала на практику в Сбербанк, Раиса Ивановна аккуратно берёт конверт, словно тот сделан из хрупкого стекла. Говорит, перспективы хорошие.
Марина молчит.
Передай ей, что это последние деньги на учёбу.
Последний семестр. Пять лет Марина тянет эту ношу. Каждый месяц конверт для матери, перевод для сестры. Каждый месяц калькулятор в руках и бесконечное вычитание: минус коммуналка, минус лекарства, минус продукты для мамы, минус Катина учёба. Что остаётся? Комната в коммуналке, пальто, которому уже шесть лет, и забытые мечты хоть о какой-то собственной квартире.
Когда-то Марина хотела съездить в Петербург. Просто так, на выходные. Посмотреть Эрмитаж, пройтись по набережным. Даже начинала откладывать а потом у мамы случился первый серьёзный приступ, и все деньги ушли на лечение.
Ты бы отдохнула хоть чуть-чуть, дочка, Раиса Ивановна гладит Маринину руку. Сил никаких уже у тебя не видно.
Отдохну. Скоро.
Скоро это когда Катя найдёт работу. Когда мама стабилизируется. Когда можно будет хотя бы немного выдохнуть, подумать о себе. Марина повторяет себе это «скоро» уже пять лет.
Катя получила диплом экономиста в июне. Красный, между прочим. Марина специально приехала на вручение, отпрашивалась с работы. Смотрела, как младшая сестра в новом платье её подарок, разумеется поднимается на сцену и думала: всё. Теперь всё изменится. Теперь Катя начнёт работать, появятся деньги, и можно будет наконец-то перестать считать каждую копейку.
Прошло четыре месяца.
Марин, ты совсем не понимаешь, Катя сидит на диване, завернувшись в пушистый плед и вытянув ноги в носках, я же не зря училась пять лет, чтобы за гроши пахать.
Пятьдесят тысяч это не гроши.
Для тебя, может, и не гроши.
Марина стискивает зубы. На основной работе сорок две тысячи. На подработке если повезёт ещё двадцать. Всего шестьдесят две, а на себя остаётся, если повезло, пятнадцать.
Катя, тебе двадцать два. Надо хоть где-то работать начать.
Я и начну. Только не в какой-то шараге за полтинник.
Раиса Ивановна гремит посудой, делая вид, что не слышит. Как всегда, когда дочери начинают спорить. Уходит, прячется, а потом перед Марининым уходом шепчет: «Не ругайся с Катюшей, она молодая ещё, не понимает».
Не понимает. Двадцать два года и не понимает.
Я не вечная, Катя.
Ой, не драматизируй. Я ж не прошу у тебя денег. Просто пока ищу что-то нормальное.
Не просит. Технически не просит. Просит мама: «Маришка, Кате на курсы нужно, она английский подтянуть хочет». «Маришка, у Кати телефон сломался, как же ей резюме рассылать». «Маришка, Катя пальто хочет новое скоро зима».
Марина переводит, покупает, оплачивает. Молча. Так было всегда: она тянет, остальные считают это само собой разумеющимся.
Мне пора, встаёт Марина. Вечером ещё смена.
Подожди, я тебе пирожков соберу! доносится из кухни голос мамы.
Пирожки с капустой. Она берёт пакет и выходит в сырой подъезд, пахнущий кошками и старостью. До остановки десять минут быстрым шагом. Потом час в автобусе. Потом восемь часов на ногах. Потом четыре часа за компьютером, если успеет на подработку.
А Катя будет сидеть дома, щёлкать по вакансиям и ждать, пока судьба подарит ей идеальное место с зарплатой в сто пятьдесят тысяч и возможностью работать из дома.
Первая серьёзная ссора случается в ноябре.
Ты что-нибудь вообще делаешь? не выдерживает Марина, увидев сестру в той же позе на диване, что и неделю назад. Хоть одно резюме отправила?
Отправила. Три.
За месяц три?
Катя закатывает глаза и утыкается в телефон.
Ты не понимаешь, что сейчас с рынком труда. Конкуренция дикая, надо правильно выбирать вакансии.
Правильно это какие? Где платят за то, что ты валяешься на диване?
Раиса Ивановна выглядывает из кухни, нервно вытирая руки полотенцем.
Девочки, может, чаю? Я пирог испекла
Мама, не надо, Марина трёт виски. Третий день голова болит. Просто объясните, почему я на двух работах, а Катя ни на одной?
Маришка, Катя молодая, найдёт своё место
Когда? Через год, через пять? Я в её возрасте уже работала!
Катя вскакивает.
Прости, что я не хочу быть как ты! Гонять на всех работах подряд только чтобы хватило на жизнь!
Тишина. Марина собирает сумку и уходит. Дорога домой час спустя в автобусе. В тёмном стекле отражается уставшее лицо. Загнанная лошадь вот как это выглядит со стороны.
На следующий день звонит мать, уговаривает не обижаться.
Она не то хотела сказать. Ей просто трудно сейчас, подожди ещё чуть-чуть, Катя обязательно найдёт работу.
Подожди. Любимое мамино слово. Подожди, пока папа бросит пить. Подожди, пока Катя вырастет. Подожди, пока всё наладится. Марина ждёт всю жизнь.
Ссоры становятся постоянными. Каждый визит заканчивается одинаково: Марина пытается достучаться до сестры, Катя огрызается, Раиса Ивановна мечется между ними, просит помириться. Потом звонит с извинениями и всё по кругу.
Ты пойми, она твоя сестра, говорит мама.
А она пусть поймёт, что я не банкомат.
Маришка
В январе Катя звонит сама. В голосе дрожит волнение.
Маша! Я выхожу замуж!
Что? За кого?
Его Лёша зовут. Мы три недели встречаемся. Он идеальный!
Три недели и замуж. Марина едва не говорит вслух, что это безумие узнать бы хоть парня получше, но молчит. Может, это к лучшему. Выйдет замуж муж будет содержать, можно наконец вздохнуть.
Наивная надежда тает на семейном ужине.
Я уже всё придумала! Катя сияет. Ресторан на сто человек, живая музыка, платье в салоне на Невском уже приметила
Марина медленно опускает вилку.
И сколько всё это стоит?
Ну Катя пожимает плечами с обезоруживающей улыбкой. Где-то тысяч пятьсот. Может, шестьсот. Но свадьба ведь раз в жизни!
И кто будет платить?
Ну Диме родители не помогут, у них ипотека. А мама на пенсии еле тянет. Тебе, наверное, придётся кредит взять.
Марина смотрит на сестру, потом на мать. Раиса Ивановна отводит глаза.
Вы серьёзно?
Мариночка, ну свадьба же, мама говорит тем самым сладким, тянущимся с детства тоном. Один раз такое событие бывает
То есть я должна взять кредит на полмиллиона, чтобы сделать свадьбу человеку, который не захотел хоть где-то подработать?
Ты моя сестра! Катя бьёт ладонью по столу. Ты обязана!
Обязана?
Марина встаёт. В голове становится странно спокойно.
Пять лет я платила за твоё образование. За мамины лекарства, за еду, одежду, коммуналку. Работаю на двух работах. Нет квартиры, ни машины, ни отпуска. Мне почти тридцать, и новую одежду я покупала полтора года назад.
Маша, ну не горячись пытается мама.
Нет! Хватит! С этого дня я живу для себя!
Марина хватает куртку с вешалки, выскакивает в морозную ночь. На улице минус двадцать, но внутри растекается тепло наконец словно сбросила с плеч тяжёлый мешок, который несла всю жизнь.
Телефон разрывается от звонков. Она сбрасывает оба и номер мамы, и Кати.
Проходит полгода. Марина переезжает в небольшую однокомнатную квартиру, которую впервые может себе позволить. Летом едет в Петербург на четыре дня: Эрмитаж, набережные, белые ночи. Покупает новое платье. И ещё одно. И туфли.
О семье узнаёт случайно через школьную подругу, которая работает неподалёку от мамы.
Слушай, говорят, у вашей Кати свадьба отменилась?
Марина вздрагивает с чашкой кофе в руках.
Что?
Ну, вроде жених ушёл. Узнал, что денег нет и развернулся.
Марина отпивает кофе. Он странно горький, но почему-то очень вкусный.
Не знаю. Мы уже не общаемся.
Вечером она сидит у окна в своей квартире и понимает: никакой злости, никаких обид. Только тихое, ровное удовлетворение человека, который наконец-то перестал быть загнанной лошадью.
