УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе подруги Евгении мы отмечали два дня подряд: шумно, весело и чуть ли не до утра. Жених был прекрасен, словно молодой Алексей Баталов, и удивительно скромен для своей невообразимой красоты. Все гости тайком рассматривали Вадима: небесно-голубые глаза, непростительно густые и длинные черные ресницы (ну почему Природа, зачем таким мужчины эти сокровища?!), решительный подбородок, классический прямой нос и совершенно чистая бархатная кожа с легкой смуглостью. И финальный аккорд рост под два метра, широкие плечи, словно из дерева вырезаны. Не любили бы мы Женю точно бы подрались за него прямо на свадьбе! Но Вадим действительно был удивительно хорош.
Ну и красавца ты отхватила, Евгения! накинулись мы на нее. Каждая старалась состроить самую несчастную и одинокую мину, чтобы вдруг оказаться нужной Вадиму, если у него есть такие же красивые родственники.
Девочки, ну что вы! Я полюбила Вадима за его простоту. Он из села, рос с бабушкой, хозяйство вел, очень умелый парень. Познакомились случайно родители купили дачу в его селе. Он чуткий, добрый, надежный. Такое хозяйство держал мама дорогая! Настоящий мужчина, девочки! Еле уговорила его переехать в город, десяток ночей на уговоры потратила, рассмеялась Женя.
Вадим оказался успешным во всем: быстро освоился на новой работе, наладил отношения с родственниками, смог разобраться в алкоголе, парфюме, политике, искусстве, путешествиях, спорте, даже избавился от своего псковского диалекта. Сел за руль удобной машины тесть дал, а работу получил в том же месте, где и тесть. Кто подарил квартиру догадывайтесь сами.
На второй год совместной жизни у Вадима проявилась слабость любовь к белым носкам. Только в кипельно-белых носках ходил он дома и в гостях, и в резиновые сапоги надевал их же, и смело стоял в них на грязном полу примерочной. Женя терпеть не могла эти носки, но покорно отмывала пол два раза в день и закупала отбеливатели. Так Вадим получил прозвище «Носок».
Что у Вадима любовница, Женя узнала на восьмом месяце беременности. У любовницы тот же срок. Носок был выгнан из дома, уволен, проклят, оплакан за сутки. А потом наступили вязкие, тяжёлые осенние будни. Женя постоянно лежала на огромной кровати, рассматривая потолок сухими глазами:
Поплачу потом. Сейчас малышу вредно.
Женя молчала, словно Ленин в мавзолее, а мы, как часовые, поочередно менялись у её постели, поддерживая молчанием.
Очень хотелось плакать, листать книгу судеб и вырывать предательские страницы. Но надо было молчать и ждать.
На выписке мы шумели, размахивали шарами, уговаривали медперсонал пропустить по рюмке и уехать с нами в закат к медведям и цыганам, желая всем здоровья и счастья. Новоиспеченный дед старался пуще всех: накануне, расчувствовавшись, и обещав санитаркам убрать после себя, он вывел мелом огромную кривую надпись под окнами палаты Жени: «Спасибо за внука!», пытался что-то спеть, но был остановлен охраной. Охранник любезно согласился ознакомить дедушку со своим репертуаром под коньячок, не нарушая общественный порядок.
В день выписки дед был бодр, свеж и, кажется, даже сиял. Он плакал от счастья и гордости. Плакал в меру и от души. Мы тоже плакали всей делегацией, смеялись, целовали Женю, осторожно заглядывали в голубой конвертик и усиленно молчали о папином прямом носике у малыша Игоря. Только Женя даже на радостях не плакала:
Потом. Вдруг на молоке скажется?
Женя молчала с нами еще два месяца, а потом пошла к Вадиму. Без спичек и кислоты, но с жестокой жаждой кричать и реветь, стыдить, позорить, выплеснуть накопленную боль, расколовшую её мир и надежды с малышом, в котором она мечтала увидеть себя вяжущую носочки своим любимым мужчинам уютными вечерами, смеющегося Игоря, держащего их с Вадимом за руки на прогулке, и самого Вадима такого родного и нужного им, с сыном, человека.
А еще Жене хотелось посмотреть в глаза той, кто спала с чужим мужем. Глаза наверняка будут наглыми и красивыми. Вот в эти глаза плюнуть. Решено, плюнет. А если потребуется и выцарапает.
Куда идти скандалить, Женя узнала случайно от инициативных бабушек в подъезде во время прогулки с Игорем. Они подробно рассказали маршрут до места гнездования любовников и варианты мести. Женя растерялась, плача внутри, уже хотела уйти, но почему-то не ушла.
Вот она стоит перед нужным подъездом ветхой хрущевки, осталось только подняться на пятый этаж и там хоть плюй, хоть ори.
На первом этаже Женя подумала, что с её невезением дома никого не будет, зря теряет время. На втором решила, что было бы даже неплохо, если никого нет. На третьем услышала отчаянный детский плач сверху, с пятого этажа.
Дверь открыла худенькая и заплаканная девушка, чья внешность никак не вязалась с образом роковой соблазнительницы.
Пока Женя ошарашенно рассматривала шмыгающую носом сорок килограмм «конкурентку», ребёнок продолжал реветь из глубины квартиры.
Здравствуйте, Евгения. Вадим ушёл от нас две недели назад. Где он я не знаю, прошептала девушка и села на пол, заплакав.
Жене резко расхотелось скандалить. Захотелось пройти в комнату, успокоить малыша этой ненадежной мамаши. А потом уколоть фразой: «Любишь кататься люби и саночки возить, сучка!» Да, эту «сучку» надо обязательно вставить. И при этом посмотреть так уничижительно, пренебрежительно. Она имеет право, как обманутая сторона.
Младенец был сухим. Веки припухли, на лбу проступила жилка, голос охрип. Однозначно ребёнок голоден. Мальчик кричал на пределе своих сил, а его странная безответственная мать лежала на полу прихожей и выла.
Как она шуршала пустыми шкафчиками на кухне в поисках смеси и тщетно шарила по голому холодильнику, Женя вспоминала потом с трудом.
Как обнаружила на столе листок с пугающей недописанной фразой: «Прошу в моей см…», с ужасом.
Девушка на полу иступленно рыдала, рассказывая Жене, как близкой подруге, что идти ей некуда с этой съемной квартирой, а надо буквально через пару дней. Молоко пропало, Вадим пропал, а денег, собственно, и не было. И что очень ей жаль. И стыдно. И поздно. Она не знала. Просит прощения. Можно ударить, даже нужно. А мальчика зовут Павлик, и пусть Женя это запомнит, на всякий случай. Павлик оказался старше Игоря всего на 9 дней.
Женя спешила домой стремительно через двадцать минут Игорь потребует грудь. Бежать было сложно: две большие сумки принадлежности Оксаны, сама запыхавшаяся Оксана бежала рядом, держа сыто посапывающего Павлика. Женя бежала и думала, куда поставить еще две кровати.
Через три года мы праздновали свадьбу Оксаны, через четыре Евгении. Муж Жени носить белые носки терпеть не может, считает, что жизнь должна быть яркой, обожает жену, сына и двух дочерей. Оксана мама четверых мальчиков, её муж все еще надеется на дочку…
