ДИВОЖНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе подруги Марии мы гуляли целых два дня весело, вкусно, и с настоящим русским размахом. Жених был статный, словно Олег Меньшиков, и удивительно скромный при такой внушительной внешности. Вся праздничная компания тайком разглядывала Ивана: небесно-голубые глаза, густые и длинные чёрные ресницы, которые были будто не к лицу мужчине (да что ж такое, отчего парням достаётся такая красота, природа не жалеет!), волевой подбородок, правильный нос и чистая бархатная кожа с едва заметным оттенком смуглости. Апогей рост под два метра, плечи как у богатыря. Если бы мы не любили Машу, разгорелась бы драка прямо за свадебным столом за это чудо. Иван действительно был хорош.
Ну, какого красавца себе урвала! бросились мы к Маше. И каждая пыталась сделать максимально одинокое и несчастное лицо, на случай если у Ивана есть такие же красивые родственники среди женихов.
Девочки, что вы? Я влюбилась в Ивана за простоту. Он из деревни, рос с бабушкой, ведёт хозяйство, очень трудолюбивый парень. Познакомились случайно, когда родители купили дачу в его селе. Он чуткий, добрый, настоящий мужчина! С хозяйством управляется лучше меня, мамой клянусь. С трудом уговорила его переехать в город, на десятки ночей разговоров ушли, смеялась Маша.
Иван оказался успешен и в работе, и в общении с нашими семьями, и в учёбе: за пару лет он освоил хорошее вино, парфюм, политику, искусство, путешествия, индекс МосБиржи, спорт, избавился от деревенского говора. Сел за руль новой «Лады», любезно подаренной тестем, и получил достойную работу там же. Кто подарил квартире молодым догадайтесь сами. На второй год семейной жизни Маша обнаружила у Ивана слабость белые носки. Исключительно в ослепительно чистых носках он ходил и дома, и в гости, и даже в резиновых сапогах, мог стоять босиком на грязном полу без смущения.
Любви к этому предмету гардероба Маша не разделяла, но покорно мыла пол два раза в день и таскала отбеливатели из магазинов. Так у Ивана появилось прозвище Носок.
То, что у Ивана появилась любовница, Маша узнала на восьмом месяце беременности. Причём у той срок оказался такой же.
Носка выгнали из дома, уволили, прокляли и оплакали за сутки. А потом начались вязкие, тоскливые будни унылой осени. Маша постоянно лежала на кажущейся теперь исполинской кровати, разглядывая потолок сухими глазами:
Я поплачу потом. Сейчас малышу вредно.
Маша, как Ленин в мавзолее, молча лежала, а мы, как караульные, сменяли друг друга у её постели, поддерживая подругу молчанием.
Ох, как хотелось разрыдаться, перелистывать книгу судеб и вырывать предательские страницы. Но нужно было молчать и ждать.
На выписке из роддома мы шумели, трясли воздушные шарики, уговаривали медперсонал пропустить рюмку чая и уйти с нами в закат, желая всем счастья и здоровья. Свежиспечённый дед старался пуще всех: накануне, расчувствовавшись и пообещав санитаркам убрать последствия, сначала аккуратно вывел мелом огромную кривую надпись под окнами палаты: «Спасибо за внука!» А потом, пытаясь спеть, был остановлен охраной. Охранник охотно познакомился с репертуаром счастливого деда при коньяке, без вреда для порядка.
В день выписки дед был бодр и сиял, кажется, даже светился изнутри. И плакал от счастья и гордости. Мы тоже плакали всей делегацией, смеялись, обнимали Машу, заглядывали в голубой конвертик и усиленно молчали о папином красивом носике у малыша Илюши. Только Маша даже на радостях не плакала:
Потом. Вдруг молоко испортится?
Маша молчала с нами ещё два месяца, а потом пошла к Ивану. Без спичек и кислоты, но с огромным желанием крушить и реветь. Упрекать, стучать кулаками в стены, стыдить, позорить и, наконец, избавиться от накопленной боли, привязавшей её к кровати, обрушив эту ненужную боль на предателя разрушителя её надежд и мира с сыном, в котором она видела себя: Машу, которая вяжет носочки своим любимым мужчинам, смеющегося Илюшу, держащего их с Иваном за руки на прогулке, и самого Ивана родного и нужного им человеку.
Ещё Маше очень хотелось посмотреть в глаза этой бессовестной женщине, спящей с чужим мужем. Глаза точно будут смелыми и красивыми. Вот в эти глаза Маша и плюнет. Решено: плюнет. А если понадобится, то и выцарапает.
Куда идти скандалить, подсказали инициативные бабушки в подъезде во время прогулки с ребёнком. Сердобольные бабули остановили Машу и не забыли рассказать в деталях маршрут до места гнездования любовников и возможные варианты мести изменщику. Маша в ступоре, внутренне рыдая, даже хотела уйти, не услышав номер дома, но почему-то не ушла.
Вот она, Маша, стоит перед нужным подъездом ветхой хрущёвки, осталось подняться на пятый этаж, и там хоть плюй, хоть ори.
На первом этаже Маша подумала, что с её нынешним «везением» дома никого не будет, и она зря тратит время. На втором этаже подумала, что было бы неплохо, если бы дома действительно никого не оказалось. На третьем этаже Маша услышала отчаянный детский плач, доносящийся с пятого этажа.
Дверь открыла худенькая заплаканная девушка, чей вид никак не вязался у Маши с образом роковой соблазнительницы, погубившей мужа.
Пока Маша ошарашенно рассматривала сорок килограммов соперницы, ребёнок всё так же истошно ревел в глубине квартиры.
Здравствуйте, Мария. Ивана здесь нет, он ушёл от нас две недели назад. Где он я не знаю, прошептала девушка и села на пол, заплакав.
Маше тут же перехотелось скандалить. Захотелось пройти в комнату и успокоить ребёнка этой непутёвой мамаши. А потом уколоть фразой: «Любишь кататься люби и саночки возить, сучка!» Да, обязательно надо вставить «сучку». И при этом посмотреть уничижительно, презрительно. Имеет право, как обманутая сторона.
Младенец был сухим. Веки опухли, на лбу проступила жилка, голос охрип. Без сомнения, ребёнок хотел есть. Мальчик кричал от голода на пределе своих крошечных возможностей, а его странная безответственная мать лежала на полу и выла.
Как она открывала кухонные пустые шкафы в поисках смеси и беспокойно шарила в пустом холодильнике, Маша вспоминала уже после с усилием.
Как нашла на кухонном столе листик с незавершённой фразой: «Прошу в моей см…» с ужасом.
Девушка на полу безутешно рдала, рассказывая Маше, будто близкой подруге, что ей некуда идти из этой съёмной квартиры, а идти нужно буквально через пару дней. Что молоко пропало, Иван пропал, а денег и не было. И что ей очень жаль. И стыдно. И поздно. Но она не знала. И просит прощения. И можно ударить, даже нужно. А мальчика зовут Павел, пусть Маша это запомнит, на всякий случай. Павел оказался старше Илюши всего на девять дней.
Маша мчалась домой стремительно через двадцать минут Илюша затребует грудь. Бежать было непросто: две крупные сумки Оксаны тянули руки, сама запыхавшаяся Оксана бежала рядом, держа довольного Павла. Маша бежала и думала, куда поставить ещё две кровати.
Через три года мы праздновали свадьбу Оксаны, через четыре у Маши. Муж Маши терпеть не может белые носки считает, что жизнь надо делать ярче и обожает жену, сына и двух дочерей. Оксана мама четырёх мальчишек, её муж всё ещё надеется на дочку…
Я понял, что сколько бы ни было боли и предательства, всегда можно найти силы протянуть руку тем, кому хуже тебя, и мир вокруг станет красивее.
