УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе моей старой подруги Кати мы гуляли двое суток напролёт сытно, шумно и весело. Жених оказался настоящей находкой: высокий, статный, голубоглазый, да и в целом как из кино, хоть сейчас на плакат вешай. Все гости тайком разглядывали Петра: глаза светло-васильковые, ресницы шикарные, длинные и густые, прямо грех завидовать мужчине за такую красоту. Подбородок волевой, нос правильный, как у древнегреческих статуй, кожа смугловатая и бархатистая. И рост почти два метра, плечи широкие, словом, богатырь. Не любили бы мы Катю, так сцепились бы за такого жениха прямо на свадебной трапезе. Перфект.
Ну и где ты такого красавца отхватила? накинулись мы гурьбой на Катю. Каждая из нас состроила максимально скорбное и одинокое лицо, будто надеялась, что у Петра найдутся еще такие же прекрасные холостые родственники.
Катя, опустив глаза, улыбнулась:
Девчонки, вы не поверите, я Петра полюбила за простоту. Он из деревни под Новгородом, вырос с бабушкой, хозяйством с юности занимался. В руках всё спорится. Познакомились, когда мои родители дачу покупали у них в селе. Такой добрый, хозяйственный и надёжный! Настоящий мужчина! С трудом его уговорила в город переехать десять ночей уговаривала, смеюсь до сих пор.
Петя оказался успешным не только в хозяйстве, но и в учёбе, и в работе: за пару лет город освоил от и до и про хороший алкоголь разбирается, и в политике с ним поговорить можно, и по искусству не промахнёшься. Даже акцент новгородский убрал. Водит машину, которую тесть молодым подарил, работает тоже почти рядом с тестём. А кто дал квартиру догадайтесь сами, я молчу.
На втором году семейной жизни Петр обнаружил в себе слабость к белым носкам. Только в белых, новых, до скрипа, он ходил по дому, к гостям без тапок, даже в резиновые сапоги на дачу умудрялся надевать белые носки. По грязному полу мог босиком стоять главное, чтобы носки белые были.
Катя терпеть это не могла, но стирала полы дотошно по два раза в день, отбеливатели скупала коробками. Так за Петром закрепилось прозвище «Носок».
О том, что у Петра появилась любовница, Катя узнала, когда у неё уже был восьмой месяц беременности. У любовницы, кстати, срок оказался тот же.
«Носок» был в тот же день выгнан и с позором, и с проклятиями, и даже слезами, которые, правда, Катя себе запрещала. Потом начались тяжёлые, унылые дни осенней серости. Катя лежала на своей дурацкой, слишком огромной теперь кровати и смотрела в потолок сухими глазами:
Поплачу потом, сейчас малышу вредно, шептала она.
Лежала как Ленин в мавзолее, а мы дежурили возле неё, меняли друг друга, чтобы она никогда не осталась одна.
Нам хотелось рыдать, порвать на части книгу судеб и вычеркнуть эти предательские страницы. Но мы молчали и надеялись.
На выписке из роддома мы, как положено, шумели с шарами, выпрашивали у докторов разрешение на рюмку чая, поздравляли всех и каждого «за новую жизнь». Катин папа старался больше всех на ночь перед выпиской, расчувствовавшись, он мелом на асфальте под окнами роддома выводил: «Спасибо за внука!», а после пытался запеть что-то под окнами, но был деликатно остановлен охраной. Охранник принял благодарную стопку коньячка чтоб общественный порядок не нарушать.
В день выписки папа сиял, бодрый, от счастья плакал от гордости. А мы всей делегацией рыдали и смеялись, обнимали Катю, заглядывали в голубой конвертик с малышом, молча переглядывались и молились, чтобы у малыша нос всё-таки был как у мамы. Только сама Катя даже на радостях слёз не пролила:
Потом, вдруг на молоке скажется…
Катя молчала с нами ещё пару месяцев, а потом встала и пошла к Петру. Без спичек и драпа, зато с огромным желанием прореветься и выжечь боль. Обвинять, стучать кулаками в стены, устыдить, опозорить попытаться избавиться от своей муки, вросшей под ребра. Чтобы предатель знал, что он разрушил не только её сердце, но и весь мир вокруг неё и их маленького сына Игоря. Она ведь представляла, как будет по вечерам вязать своим мужчинам носочки, как Игорёк звонко будет смеяться, шагая с ними за руку. А теперь этот её Петя родной, нужный, и вдруг такой чужой.
А ещё Кате очень хотелось посмотреть в глаза той женщине, что спала с её мужем. Глаза наверняка наглые, красивые. В эти глаза она хотела плюнуть. Если понадобится и выцарапать.
Как разыскать любовницу, Катя узнала случайно старушки на лавочке у подъезда всё ей подробно рассказали. Пётр, говорят, тот ещё подлец, подежурили по району, подсказали адрес и варианты мести. Катя хотела уйти, не дослушав номер дома, но почему-то осталась.
Вот стоит она перед кривоватым подъездом в облупившейся пятиэтажке, надо подняться на пятый, там и решится плюнуть или орать.
На первом этаже она подумала: с её везением наверняка дома никого не будет, зря пришла. На втором подумала, что даже хорошо бы, если никто не откроет. На третьем услышала в отчаянный детский плач сверху, с пятого этажа.
Открыла ей дверь тощая, красноглазая жена никак не вязалась у Кати в голове с образом разлучницы. Пока Катя приглядывалась к худющей, сопящей от слёз девушке, где-то в квартире неистово кричал младенец.
Здравствуйте… меня Катя зовут. Петя от нас ушёл две недели назад. Не знаю, где он, тихо сказала разлучница и опустилась на пол, плакать.
В этот момент мне, Кате, не захотелось ни ругаться, ни драться. Хотелось пойти в комнату, накормить её ребёнка, а потом уж всыпать пару острых слов: «Любишь кататься умей и саночки возить, милая». Да, обязательно сказать что-то уничижительное.
Младенец был сухим, но орал от голода. Его мама лежала в прихожей и выла, а малыш надрывал голос, требуя есть. Катя лихорадочно искала смесь, пустой холодильник, в кухонных шкафах ничего…
На столе записка: «Прошу… в моей сме…» обрывалась.
Разлучница сидела на полу, рассказывала Кате, что ей некуда идти из съёмной квартиры, выселяют через пару дней, молоко пропало, Петя пропал, денег никогда и не было. Стыдно, поздно, просит прощения. Мальчика зовут Федя, пусть Катя запомнит. Федя старше Игоря на девять дней.
Катя домой рванула на всех парах через двадцать минут Игорёк грудь затребует. Сама тащила две здоровые сумки с вещами Феди и плачущей Ольги, новой подруги по несчастью. Ольга шла рядом, несла спящего сытаго сына. Катя думала, куда бы пристроить еще две кровати.
Через три года мы снова собрались на свадьбе теперь у Ольги. А ещё через год второй свадьбой праздновала уже Катя. Её новый муж терпеть не может белые носки считает, что в жизни и так надо ярче быть. Обожает жену, Игоря и двух маленьких дочек. А Ольга теперь мама четверых мальчишек, муж все ещё не теряет надежды на дочурку.
