Слушай, ну просто обязан тебе рассказать, что со мной на днях случилось до сих пор внутри все перевернуто.
Я уже много лет на фуре работаю, гоня по трассе между Ростовом-на-Дону, Краснодаром и Воронежем. Возил за это время что угодно цемент, стройматериалы, арбузы, автозапчасти Но никогда мне не приходилось возить такой «груз», который сердце реально сжать может.
Это было буквально недавно подбираю на трассе бабушку. Она идет прямо у самой обочины, шаркает своими задрипаными ботинками, на плечах старое драповое пальто, и тащит за собой маленький, видавший виды чемоданчик, перевязанный шпагатом.
Сынок ты в город? спрашивает меня тихо так, голос чисто как у русской мамы, в котором столько терпения, сколько и боли.
Садись, бабушка. Довезу, конечно.
Села как положено прямо, руки сложила на коленях, в руках четки старые, смотрит в окно, будто навсегда прощается.
Через пару минут просто говорит:
Из дома выгнали меня, сынок.
Не плачет.
Не кричит.
Говорит, будто у неё уже просто нет сил.
Оказывается, невестка так сказала:
«Тут тебе больше не место. Мешаешь только».
А вещи её аккуратно у двери сложили.
И сын, тот самый сын, стоял и молчал. Даже не пытался заступиться. Представь: детей поднимаешь одна, ночи не спишь, когда он температурит, делишь последнюю корку хлеба, пешком идешь денег на автобус даже нет А потом этот родной тебе человек смотрит на тебя будто ты чужая.
Бабушка не ругалась. Просто взяла пальто, подхватила чемоданчик и вышла.
Мы ехали, молчали оба.
Тут она мне пару сухих галет из пакета протягивает:
Внук мой их раньше любил когда еще приезжал ко мне, говорит почти шепотом.
И вдруг я понял я сейчас не просто человека везу. Я везу такую материнскую боль, что ни один груз не сравнится.
Остановились отдохнуть, а я под её сиденьем замечаю какие-то пакеты из «Магнита». Терпеть не могу спросил:
Бабушка, а ты там что везешь?
Поколебалась она, потом открывает чемодан.
А под одеждой деньги.
Сколько лет копила
Это мои сбережения, сынок. Пенсия, вязание, кто по соседству помогает Всё для внуков собирала.
А твой сын знает?
Нет, и не должен.
Без гнева, одна только усталость в голосе.
А почему для себя не истратила хоть немного?
А я думала, доживу с ними, говорит. А теперь меня даже к внуку не подпускают. Сказали ему, что «бабушки больше нет».
И тут у неё глаза полные слез А у меня аж в горле ком встал.
Говорю ей так нельзя с такими деньгами по трассе мотаться.
У нас тут и за меньшие суммы грабить могут.
Отвез я её в банк в Таганроге пусть хоть будет спокойно, что на месте всё.
Не для особняка, не для понтов просто чтобы не трястись за копейки.
Внесла деньги, выходит как будто с себя камень вековой сбросила, легче стала дышать.
Куда теперь? спрашиваю.
К одной женщине из соседнего села поеду, говорит. Комната есть, обещала приютить. Пока, временно, потом видно будет
Провёз я её, высадил.
Пыталась мне давать деньги за дорогу отказался, естественно.
Ты и так всё дала, бабушка, говорю ей. Теперь просто живи и себя побереги.
Иногда, брат, вот едешь и думаешь встречает нас жизнь с теми, про кого давно все забыли
Чтобы напоминание было: маму выгнать проще простого, но потом ночью одному с этим спать попробуй-ка усниПостояла она пару секунд у кабины, будто что-то решала про себя, а потом вдруг тихо, почти неслышно:
Спасибо, сынок.
Сжав свой старый чемодан, бабушка медленно пошла по тропинке к дому, где теперь ей предстояло начать всё сначала. Я долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за калиткой, легко качая плечами будто время унесло её боль чуть дальше, но не до конца.
Уезжал я как-то нехотя, сцепленные в кулак пальцы не отпускали воспоминания и еще долго за поворотом видел перед собой её сутулую фигуру и светлую плату над головой.
Проезжая потом по этой дороге, часто ловил себя на мысли: все мы, люди, иногда грузим не только товар грузим чужие надежды, обиды, память. Только что себя вытащишь из этой кабины от сердца никуда не уедешь.
Но тогда, когда бабушка шагнула к новому окну и чужому двору, мне вдруг стало легче на душе: ведь где-то впереди снова был кто-то, кто примет, кто согреет, пусть не родной, но человек.
А свой адрес она мне все же написала на клочке бумаги, дрожащей рукой «просто так, на всякий случай». С тех пор в бардачке моего грузовика всегда лежит тот мятный листок. Чужой, но почему-то очень родной.
