После её свадьбы я потерял не маму — а человека, который был мне ближе всех
Мне двадцать пять. У меня неплохая работа, учусь заочно, потихоньку строю свою жизнь. Работаю помощником директора в крупной транспортной компании в Новосибирске, вроде всё в порядке, но на душе тяжело. Потому что дом — уже не дом. А мама… та самая мама, которую я знал с детства, будто пропала.
Мама растила меня одна. Отца я так и не увидел — в свидетельстве о рождении пустота, а в её рассказах — лишь расплывчатый силуэт. Мы с ней были как друзья. Конечно, случалось разное. Я был трудным подростком, грубничал, спорил, хлопал дверьми, но мама всегда находила слова. Она умела слушать, умела любить. Даже в самые трудные моменты она оставалась для меня тёплым пристанищем.
Несколько лет назад я съехал от неё — снимал комнату, жил один. Но ровно год назад начался мой откат. Сложная операция, болезненное расставание, морально я был на дне. Мама, конечно, приютила. Я вернулся в её квартиру — ту самую, где с детства чувствовал себя в безопасности. Но, увы, вернулся уже не в тот дом.
Всё началось лет пять назад, когда мама впервые заговорила об Игоре. Коллега по работе, старше её, солидный, серьёзный. Но вскоре выяснилось — женат. Тогда меня это насторожило, но мама, как девочка, верила: «У них с женой давно всё кончено». Они продолжали встречаться, потом он ушёл из семьи и переехал к нам. А через год они расписались.
Свадьба была тихой, только для близких. Я улыбался, поздравлял, старался быть радостным. Но с тех пор мама начала исчезать — растворяться в нём. Её поведение менялось — незаметно, но необратимо.
Раньше мы могли говорить часами. Обсуждать что угодно: от кино до учёбы, от планов на жизнь до мелочей. Теперь — лишь молчание. Игорь явно не радовался моему присутствию. Его взгляды, язвительные замечания, колкости — мама будто не замечала. Или не хотела замечать.
Постепенно она изменилась полностью. В голосе — ледяные нотки. В манерах — чужие жесты. Она словно копировала его. Сначала это были мелочи: слова, интонации. Потом началась критика — моей одежды, моей девушки. Говорила, что она «никудышная», что «толку от неё не будет», что я неудачник, раз не могу устроить личную жизнь. А ведь всего пару лет назад она утешала меня, когда я страдал после разрыва.
Самое страшное — она начала пить. Каждый вечер я приходил с работы и заставал их за столом, с бутылкой. Стаканы, закуска, смех — тяжёлый, с каким-то злым оттенком. Они разговаривали так, будто я — чужой. А иногда мама в пьяной злости заявляла, что я здесь «на время». Что квартира — её, и если что-то не нравится — вон дверь.
Я пытался говорить с ней. Тихо, искренне, со всей болью — очнись. Ты не такая. Это не ты. Она слушала и… отворачивалась. Или уходила. Или бросала: «Ты просто завидуешь, потому что у тебя самого всё плохо».
Мы, кажется, потеряли друг друга. Без криков. Без громких ссор. Просто медленно, мучительно разошлись, как две дороги, которые больше не пересекаются.
Теперь я стою на пороге новой жизни. Моя девушка предложила пожениться. Ищем квартиру. Вроде бы надо радоваться, но сердце ноет. Как оставить маму с этим человеком, который её губит? Она никогда не была такой — жёсткой, злой, равнодушной. Но сейчас — именно такая.
Уйти — значит предать её. Остаться — предать себя. И я пока не знаю, как жить с этим выбором.
