После её свадьбы я потеряла не маму — а того человека, который был мне ближе всех.
Мне двадцать пять. Вроде всё неплохо: работаю помощником директора в крупной транспортной компании в Нижнем Новгороде, учусь заочно, потихоньку строю свою жизнь. Но дома теперь — не дом. А мама… та самая мама, которую я знала всегда, — будто пропала.
Она растила меня одна. Отца я не помню — в свидетельстве прочерк, да и в её рассказах о нём — какая-то смутная черта. Мы с ней были как сестры. Да, случалось всякое. В подростковом возрасте я вела себя ужасно: грубила, хлопала дверьми, но мама умела находить ко мне подход. Она всегда слушала, всегда любила. Даже в самые тяжёлые моменты оставалась моим тылом.
Пару лет назад я съехала — снимала комнату, жила сама. Но год назад всё рухнуло: сложная операция, болезненное расставание, нервы сдали. Мама, конечно, взяла меня обратно. Я вернулась в её квартиру — ту самую, где раньше чувствовала себя в безопасности. Но теперь это было уже не то место.
Всё началось лет пять назад, когда мама впервые заговорила про Игоря. Коллега, солидный, воспитанный, старше её. Потом выяснилось — женат. Меня это насторожило, но мама, как девочка, твердила: «Они уже давно не вместе». Они встречались, потом он ушёл от жены и переехал к нам. А через год они расписались.
Свадьба была тихой, только свои. Я улыбалась, дарила цветы, делала вид, что всё в порядке. Но с этого момента мама стала исчезать — растворяться в нём. Её голос, жесты, даже взгляд — всё постепенно менялось.
Раньше мы могли говорить часами — о сериалах, учёбе, планах, о чём угодно. Теперь — молчание. Игорь явно не радовался моему присутствию. Его взгляды, колкие замечания, усмешки — мама будто не видела. Или не хотела видеть.
Она стала другой. В словах — резкость. В поведении — что-то чужое. Сначала копировала его фразы, потом начались упрёки: моя одежда слишком вызывающая, парень — «непутевый», я сама — неудачница, раз не могу устроить личную жизнь. А ведь ещё недавно она гладила меня по голове, когда я плакала из-за любви.
Но самое страшное — она начала пить. Каждый вечер я заставала их за столом с бутылкой водки. Рюмки, закуска, громкий смех с какой-то злостью. Они говорили так, будто я здесь лишняя. А в пьяном угаре мама могла бросить: «Квартира моя, не нравится — дверь не закрыта».
Я пыталась достучаться. Говорила спокойно, со слезами, умоляла: очнись, это же не ты. Она отмахивалась или закатывала глаза: «Ты просто завидуешь, что у меня всё хорошо».
Мы потеряли друг друга. Без криков, без драмы. Просто разошлись, как две параллельные линии.
Теперь у меня новый этап: парень сделал предложение, ищем квартиру. Должна бы радоваться, а сердце ноет. Как оставить маму с ним? Она никогда не была такой — жёсткой, чёрствой. Но теперь — стала.
Уйти — значит бросить её. Остаться — предать себя. И я не знаю, как жить с этим выбором.
