Мой сын был моей опорой и отрадой все эти годы. Но после женитьбы между нами выросла невидимая стена.
Никогда не верила, что родная кровь способна так перемениться из-за чужого человека. Единственный сын, Дмитрий Игнатьев, с детства рос совестливым — отзывчивым, мягким, первым спешившим на помощь. Таким остался и повзрослев. До свадьбы мы жили душа в душу: встречались каждые выходные, часами болтали за чаем, делились новостями. В его дела не лезла — знала меру. Всё рухнуло, когда в его жизни появилась Ольга.
На свадьбу молодые получили от её родни подарок — свежую однокомнатную квартиру в центре Казани, только что из ремонта. Их уголок, их крепость. Я ни разу не ступала на порог, но Дима показывал снимки: бежевые обои, модный ламинат, кухня-студия. После кончины супруга у меня остались лишь старые побрякушки — золотые серьги, кольцо с сапфиром, что копила со студенческих лет. Отдала всё невестке со словами: «Переплавь, если не понравится». Хотела помочь, облегчить быт.
Но Ольга… С первых дней показала норов. Характер — будто кремень. Заметила, как она подсчитывала глазами толщину конвертов на свадьбе — интересовало, сколько набрали. Насторожило. С одной стороны, расчётливость — не порок для хозяйки. С другой — с такими шутки плохи. Нынешние девушки нередко видят в муже дойную корову: выжимают всё, а потом — развод да алименты. Страшно за Димку — сердце ноет.
Через полгода Ольга объявила: детей не будет. Мол, в их каморке и кошке негде развернуться. Разводила пальцами: «Ипотека нас задушит, а на трёшку сами не наскребём. Дима пока простой инженер». Говорила будто невзначай, но я слышала подтекст. А живу я в старом доме под Рязанью — его мой покойный муж строил тридцать лет назад. Стены без отделки, зимой сквозь щели ветер гуляет — на дрова и уголь пенсии не хватает. Тут Ольга и выложила: «Продай развалюху, купи себе хрущёвку, а разницу отдай нам на первый взнос. Тогда и о ребёнке задумаемся».
Понимаете? Хотят, чтобы я, старуха, ютилась в конуре, а они прикарманили львиную долю. А там, глядишь, и эту клетушку отнимут — упекут в дом ветеранов. Сначала даже подумывала согласиться — если б обещали помогать. Теперь? Ни за что! С Ольгой расслабляться нельзя — подставит без раздумий.
После тех разговоров Дима заезжал пару раз. Втихую уговаривал: «Тебе одной большой дом зачем? В квартире теплее, да и уборки меньше». Не сдавалась: «Район перспективный, через пять лет цены взлетят. Сейчас продавать — дурость». Как-то предложила обмен: они переезжают ко мне, я — в их новостройку. Вроде логично? Но Ольга взвилась. Не понравилось, что дом требует вложений, а она хочет готовое. Ей подавай комфорт, даже если мой вариант выгоднее.
А потом слегла. Сильно — воспаление лёгких, температура под сорок. Умоляла Димку привезти хоть супу, купить антибиотики. Знала — заняты, но сил встать не было. Раньше он бы сломя голову примчался. А теперь? Появился через сутки. Сварганил растворимый «Фервекс», швырнул на тумбочку блистер парацетамола — без инструкции, похоже, просроченного. Пробормотал «выздоравливай» — и к двери. Спасла соседка Галя — принесла борщ, настоящие лекарства. А если б не она?
Сын был моим солнышком, смыслом жизни. Верила ему слепо — больше чем родне, другу. Но брак всё перечеркнул. Мы стали чужими, и я бессильна это исправить. Он — плоть от плоти, моя радость, гордость… Теперь вижу: его мысли там, с ней. Ольга встала меж нас каменной грядой, а я осталась по эту сторону — одинокая, забытая. Разум шепчет: отпусти, связь порвана. Пришла пора выбирать — мать или жена. Выбор очевиден. А сердце всё ждёт — вдруг опомнится, вспомнит руки, качавшие его в колыбели. Но с каждым днём надежда тает, словно апрельский лёд под первым дождём.