После того как мой новый муж переехал к нам в Кривой Рог, мой пятнадцатилетний сын вдруг стал словно прозрачным: скользил тенями между комнатами, за столом не сидел, глаза в пол, а однажды прошептал мне будто во сне: «Мама, я его боюсь. Я не могу с ним жить под одной крышей, потому что он…»
Петр впервые остался у нас ночевать в пятницу. Утром меня разбудил запах свежесваренного кофе и странная музыка из радиоприемника на кухне: там он стоял, собирая во сне из разбитых яиц причудливый омлет, будто всегда тут жил. Он улыбнулся мне кривым счастьем, поцеловал в щеку и сказал шепотом, что привык просыпаться рано такие будто не спят вовсе.
Дочь моя, Маргарита, появилась из своей комнаты, сжав в руке стеклянный стакан, налила компот и выпила, стоя спиной к нам, не глядя ни на меня, ни на Петра. Она совсем не подходила к столу. Я решила, что это обычный подростковый ритуал отстранённости в пятнадцать редко кто улыбается по утрам.
Мне сорок четыре, и после долгого развода я привыкла считать себя только матерью да бухгалтером. Петру сорок девять преподаватель в университете, тоже разводился. Познакомились мы через каких-то общих знакомых: долго писали «ВКонтакте», потом начали встречаться. Петр был всегда тихий, без вредных привычек и таинственный после восьми лет одиночества я с ним почувствовала себя не только матерью, но снова женщиной.
Первые месяцы Петр появлялся у нас тогда, когда дочка была либо в школе, либо у подруг. Потом что скрывать она уже взрослая, должна понять, что у матери есть своя жизнь. Я их познакомила. Всё прошло без шуму, спокойно, как в тумане. Мне показалось, что всё впорядке.
Но потихоньку, словно в колдовском сне, стали возникать странности, которые я никак не складывала в одну картину.
Маргарита перестала завтракать, если Петр оставался на ночь. Говорила, что не голодна. Чаще подолгу задерживалась в секции, почти все выходные уезжала к бабушке в Днепр. Это казалось мне даже хорошо: спорт, семья, девочка не сидит дома просто совпадение.
Через четыре месяца Петр стал оставаться часто, и я всё больше свыкалась с мыслью о жизни втроём. Однажды, в среду, Петр переночевал у нас. Утром Маргарита вышла на кухню, увидела его и застыла, как сонный призрак в дверном проёме, а потом развернулась и молча ушла к себе.
Я пошла за ней. Она сидела на краю кровати, раскачиваясь и не отрывая взгляда от окошка, за которым стучал дождь.
Что случилось, Маша? спросила я.
Она почти не слышно прошептала:
Мама, я его боюсь. Я не могу с ним жить под одной крышей.
Внутри всё сжалось ледяной рукой.
Почему ты так говоришь?
Маргарита подняла на меня уставший взгляд и сказала:
Он сказал, что скоро точно переедет. И тогда тут будет порядок. Настоящий.
Я не сразу поняла, что она имеет в виду.
Какой порядок?
Такой, где я никому не мешаю, улыбнулась Маргарита, но взгляд был колючий и чужой. Он сказал, что мужчина в доме должен быть один. Скоро всё изменится.
У меня внутри снег пошёл.
Он это прямо сказал?
Сказал: «Привыкай. Мы с твоей мамой строим новую жизнь. Ты уже почти взрослая». Он ещё сказал… она смялась.
Что ещё?
Сказал, что, может, мне лучше жить у бабушки, если что не по душе.
В тот вечер я тихо ждала Петра из университета.
Ты говорил моей дочке, что ей придётся привыкать? спросила я.
Он глубоко вздохнул, глядя сквозь меня.
Я просто очертил границы. Когда я совсем перееду, всё должно быть по-настоящему. Я хочу нормальную семью.
А Маргарита для тебя кто?
Она уже почти взрослая. Всё равно уйдёт скоро, а нам надо думать о своём будущем. Например, о нашем ребёнке.
Я смотрела на Петра и вдруг поняла: он произносит эти слова спокойно, обыденно, как будто читает меню в забегаловке. Он и правда так считает.
Ты хочешь, чтобы я кого-то выбрала?
Он только пожал плечами:
Я хочу, чтобы ты определилась.
Ночью я не могла уснуть: стены растворялись, и мне казалось, я парю над собственной жизнью, не в силах ступить ни туда, ни обратно.
Утром зашла к Маргарите в комнату, села рядышком на кровать.
Я уже выбрала, сказала я. Ты всегда будешь дома своей, не чужой.
В тот же день Петр молча собрал свои вещи, оставив на столе странные мелкие монеты гривны, будто из другого сна и дверь за ним захлопнулась сама собой.
