После аварии на дороге, я лежал в палате одной из больниц Днепра. Всё тело ломило, сознание было мутным от обезболивающих и усталости. Виновник сразу скрылся, я же чудом остался жив. Врачи говорили сухо, деликатно, а жена почти всё время стояла у двери, опершись на стенку. Тёща взяла всё в свои руки бумаги, беседы с медиками, посещения. Сопротивляться я был не в силах.
То утро навсегда врезалось мне в память. Дверь слегка скрипнула, зашла тёща строгая, держащая всё под контролем женщина. За её ладонь держалась моя дочь Варвара, лет семи. Варя выглядела слишком серьёзной для своего возраста, будто точно знала: лишних слов здесь не говорят, а вопросы неуместны.
Тёща поставила Варьку у кровати, кивнула мне с какой-то вымученной улыбкой, мол, «ненадолго, чтобы не тревожилась», и отошла к подоконнику. Сделала вид, что смотрит на троллейбусы под окном, но всё внимание было на нас.
Дочка залезла на край кровати, неуклюже устроилась рядом и протянула пластиковую бутылочку с апельсиновым соком. Я рефлекторно взял её, заметив, как дрожит рука.
Варя наклонилась вплотную, прикрыла ротик ладонью и, почти неслышно, прошептала:
Бабушка сказала, чтобы ты выпил этот сок, если я хочу, чтобы у меня была новая, ещё красивая мама но она попросила больше не говорить ничего.
Я будто оцепенел. Сок был непривычно яркий, пластиковая крышка явно только что откручена, и видно не из больничной диеты. В палате на миг стало душно. Чувствовал тяжёлый взгляд жены у двери. Тёща всё так же стояла, будто ни при чём, но я кожей ощущал её контроль.
Я медленно опустил бутылку на простынь и, когда дочь отвернулась, вылил сок под кровать, изображая, что пьёшь. Решил для себя всё, узнаю, что в этом напитке и зачем тёща дала его Варе.
Долго смотрел на эту оранжевую жидкость, ни на что не похожую. После операции мне были противопоказаны любые препараты, об этом врачи напоминали каждое утро.
На рассвете позвал врача и спокойно, без криков, вручил ему бутылку мол, пусть проверят, мало ли.
К вечеру меня позвали посмотреть результаты анализа. В соке были растворены лекарства, ухудшающие свёртываемость крови. Обычному человеку ничего опасного. Но с моими свежими швами и травмами это означало бы внутреннее кровотечение, шанс не дожить до утра.
Врач тогда долго молчал, потом спросил, кто передал мне сок. Сказал прямо. Он тяжело вздохнул, меланхолично захлопнул медкарту и заметил, что если бы я выпил хотя бы полбутылки, никто бы меня уже ночью не спас.
Всё стало на свои места: тёща общалась со всеми докторами, знала о состоянии моих ран, держала лицо заботливой женщины. Она знала, чего мне нельзя.
Тем не менее, она привела ко мне Варьку. Дала ей голосом ребёнка исполнить грязную работу. Велела молчать.
Вечером пришла жена. Я показал ей результаты. Она долго молчала, глядя на листок, потом на меня, как будто не могла поверить.
Мама сказала, это просто сок чтобы сил набраться, наконец выдавила она.
Я не ответил. Потому что внутренне уже решил: из этой больницы я выйду не только с ранами, но и с твёрдым решением никогда и никого не подпускать близко без доверия. Порой даже самые родные могут оказаться врагами. Только испытав предательство, начинаешь ценить своё собственное спокойствие.
