Последнее лето в родном доме
Записываю сегодня всё, чтобы лучше понять, зачем я сюда вернулся. Всё снова родное, и вместе с тем почти чужое. Приехал я в нашу Тверскую область в среду: стояло июльское солнце, крыша две зимы не видела ремонта шифер нагрелся так, что потрескивал, будто жалуется.
Калитка давно лежит на боку, обросла крапивой. Осторожно шагнул на крыльцо: нижняя ступень сгнила полностью, ноги еле удержал на второй надо будет укреплять. Дверь заедает, замок старый, но с нажимом открыл.
Пахло в доме мышами, старой пылью, чуть горькой духотой застоя. Всё покрыто ровным слоем серого окна, шкаф, часы на стене. Открыл одно окно рама скрипнула, и раскалённый ветер донес аромат сухой полевой травы, горячей земли. Пробежал глазами по комнатам: четыре штуки. Всё представлялось иначе. Нужно вымыть полы, прочистить печь, проверять водопровод в летней кухне, разгрести сарай, где что-то давно сгнило. Потом, возможно, позвонить Андрею, маме, племянникам. Позвать на август погостим, как раньше.
Как раньше Когда отец был жив. Каждый июль собирались всей семьёй: варенье из красной смородины в медном тазу, колодец, из которого таскали воду в ведрах, мама вечерами на веранде, читала нам Чехова. Всё давно прошло: отец умер, мама ушла жить к младшему сыну в Лобню, дом на зиму заколотили. Я раз в год приезжал, проверял двери-замки, но весной вдруг решил ещё раз попробовать оживить это место. Может, получится собрать всех хотя бы на немного.
Первая неделя прошла в работе: вымыл полы, залатал ступени на крыльце, поскреб окна. Заехал в областной центр Кимры купил краску, мешок цемента, нашёл электрика: обещал к концу недели посмотреть проводку. У магазина встретил председателя сельсовета, Алексея Петровича:
Ну что, Володя, решил развалюху оживлять? Всё равно потом продашь.
Только рукой махнул:
До осени точно нет.
В субботу вечером приехал Андрей брат мой вместе с женой Галиной и детьми. Вылезают из машины, Андрей морщится: двор зарос, забор косится.
Ты с ума сошёл, думаешь тут месяц можно выдержать?
Не месяц, три недели, говорю. Мальчишкам свежий воздух, да и тебе нужна смена обстановки.
Ду́ша нет даже.
Баню растоплю. Не хуже душа.
Галя молча пошла в дом, волоча авоську, Андрей ворчал что-то под нос. Дети Артём и Ксюша неохотно подошли к качелям, что я вчера закрепил на дубе. Тихо, но всё же посмотрели с интересом. Помог им сумки занести. Андрей ворчал, но промолчал.
Маму соседи привели только в понедельник. Она переступила порог, встала посреди зала, огляделась.
Всё оказалось таким маленьким Мне казалось, больше.
Ты ведь тридцать лет здесь не была, мам.
Тридцать два, если по правде.
На кухне провела рукой по рабочей поверхности:
Здесь почему-то всегда холод был. Отец всё собирался провести отопление так и не дошли руки.
В её голосе не только воспоминания, сколько усталость, почти боль. Налил ей чаю, усадил на веранде: сидела, смотрела в сад, рассказывала, как тяжело было вытаскивать воду, мучила спина после стирки, как соседки шептались о каждом шаге. Я слушал понимал теперь точно, что для неё этот дом не родная крепость, а шрам, который не зарос.
Вечером, когда мама уснула, вышли мы с Андреем к огню на дворе. Ксюша и Артём уже спали, Галя читала в комнате при свечах электричество пока светило только в двух комнатах.
Для чего, скажи, ты вообще затеял этот праздник жизни? Андрей старательно палочкой копает в угольях.
Хотел просто нас вместе собрать.
Мы и так встречаемся, на большие праздники.
Это не то, отвечаю.
Ты, Володя, неисправимый романтик, всё детство строишь. Думаешь, если три недели в деревне станем ближе?
Не знал, что сказать. Хотелось хотя бы попытаться.
Не жду я чуда, только и сказал.
А я рад, что позвал. Только, Родной, не жди большего.
Дни проходили хлопотно забор, крыша сарая Андрей уже помогает, не бурчит. Артём сперва скучал, а потом нашёл в сарае дедушкины удочки, теперь не вытащить с речки. Ксюша с бабушкой в огороде; пусть грядки небольшие, а руками в земле покопаться можно.
Однажды все вместе красили веранду, Галя вдруг рассмеялась:
Словно коммунарка коллективная работа!
Да коммунары хоть график имели, буркнул Андрей, но уже с улыбкой.
С напряжением стало легче: ужины на веранде, длинный стол, мама варит борщ, Галя удивительно ловко печёт ватрушки с творогом, как у бабушки в детстве. Разговоры тоже стали простыми: где сетка от комаров получше, когда косить траву, как насос дочинить, чтобы на следующий год хватило.
Но вечером, когда усталые взрослые пили чай, мама вдруг тихо сказала:
А ведь ваш отец хотел этот дом продать. За год до смерти говорил устал.
Я замер, Андрей молча глядел в кружку.
Почему не продал?
Не захотела отпускать. Дом родовой, думала вырастите и вернётесь. А он про город мечтал, про больницу рядом. Поссорились мы Он не стал торопиться, а потом умер.
Поставил я чай на стол, чувствуя её груз. Мама изменилась, нет огня только усталое смирение.
Думаешь, надо было слушать?
Кто знает Но вы ведь выросли в этом доме. Не зря же, выдохнула она.
И что из этого?
Глянула вдруг прямо:
Значит, сохранили то, какими были когда-то. До всего этого.
Много я потом думал, к чему эти слова на самом деле. Только на следующий день, когда мы с Андреем и Артёмом шли рыбачить, а пацан поймал своего первого бычка, Андрей вдруг засмеялся так, как в детстве, искренне. К вечеру мама рассказывала Ксюше, как учила когда-то на этой веранде читать её отца и в голосе прозвучало что-то лёгкое, спокойное. Может, примирение с прошлым.
Воскресенье день отъезда. Вечером мы все парились в бане, а потом пили чай с баранками на веранде. Артём спросил: Мы приедем ещё? Андрей перевел взгляд на меня и только пожал плечами.
Утром я помог всем собраться, мама крепко обняла меня.
Спасибо, что не забыл нас и этот дом.
Я хотел как лучше, вздохнул я.
Всё вышло, как должно. Просто по-своему.
Андрей хлопнул по плечу:
Решишь продавать я не против.
Посмотрим, ответил.
Когда машина уехала, а пыль на дороге легла, я остался. Прошёл по комнатам, убрал посуду, пропылесосил, выбросил мусор, закрыл ставни, двери запер. В сарае нашёл старый ржавый амбарный замок повесил на калитку. Замок тяжёлый, но держится крепко.
Постоял у ворот дом как живой: крыша обновилась, окна блестят, ступени не скрипят. Но на самом деле знаю: дом этот живет только, пока в нём звучат голоса, смеются дети, пахнет борщом из кухни. Сейчас три недели он был живым. Может, этого и правда хватит.
Сел за руль и медленно двинулся по ухабистой просёлочной. Гляжу в зеркало крыша мелькнула и исчезла за соснами. Я думал, что осенью может и позвоню риэлтору. А пока пусть останется память: длинный стол, смех мамы, Артём с рыбой в руках.
Дом сделал своё: собрал нас однажды вновь. И, наверное, этого достаточно, чтобы отпустить его спокойно.
