Последнее лето дома
Владимир приезжает в среду, когда солнце стоит в зените и шифер на крыше потрескивает от жары. Калитка так и лежит на земле, ее вынесло ветром еще три года назад; он легко переступает через нее и замирает у крыльца. Три ступеньки нижняя совсем труха, наступает на вторую, пробует, держится ли, и заходит в дом.
Внутри спёртый запах и мышиная возня. Пыль толщиной с палец на подоконниках, в гостиной из угла тянется плотная паутина к старому серванту. Владимир кое-как открывает окошко рама скрипит, но не ломается и тут же впускает в комнату горячее дыхание крапивы и сухого сена. Он внимательно обходит все четыре комнаты, замечая про себя: надо помыть полы, проверить печку, в летней кухне ремонтировать водопровод, выбросить всякую труху. А потом звонить Андрею, маме, племянникам звать всех на август, как в детстве, пожить тут вместе хоть месяц.
Детство это двадцать пять лет назад, когда отец был жив, а в доме собирались все наши. Варенье варили в большом медном тазу, братья носились с вёдрами к колодцу, по вечерам мама читала вслух на веранде. Потом отец ушел, мама перебралась в Москву к младшему, а дом заколотили. Владимир приезжал раз в год проверить, не растащили ли чего, и возвращался обратно в мегаполис. Но этой весной что-то в нем щелкнуло: надо попробовать вернуть летом то, что исчезло. Хоть раз.
Первые семь дней он работает один: чистит трубу печки, зашивает дырки в крыльце, моет окна. В районном магазине закупает краску, мешки цемента, договаривается с Иваном-электриком насчет проводки. На выходе из универсама его встречает председатель сельсовета, тетя Валя:
Ох, Володя, чего в эту развалюху вкладываться? Все равно потом продашь…
Владимир вздыхает:
До осени не продам, Валентина Алексеевна.
Андрей приезжает первым суббота, вечер, на «Ладе» с женой и двумя детьми. Вылезает, окидывает взглядом двор, морщится:
Серьёзно? Мы тут на месяц?
На три недели, поправляет его Владимир. Детям полезно, тебе тоже.
Здесь даже душа нет.
Баня есть. Сегодня протоплю.
Дети Артём, одиннадцать лет, и Соня, восемь. Неохотно бредут к качелям, которые вчера Владимир подвесил на дубе. Жена Андрея, Олеся, молча тянет сумки в дом. Владимир помогает разгружать вещи. Брат ворчит, но спорить не решается.
Маму привозит сосед днём в понедельник. Она встает посреди большой комнаты, вдыхает воздух:
Как тут всё маленько. А я помнила больше
Мам, ты тридцать лет не была здесь.
Тридцать два, сынок.
Переходит на кухню, гладит рукой допотопную столешницу:
Здесь всегда холодно. Отец хотел провести отопление не успел.
В её голосе чувствуется усталость, а не тоска. Владимир заваривает ей чай, усаживает на веранде мама смотрит в сад, рассказывает, как таскала воду, как после стирки ломило спину, как соседки перемывали косточки. Владимир слушает и чувствует для неё этот дом не счастье, а тяжёлое напоминание.
Когда мама уходит спать, Владимир с Андреем сидят у костра. Свет только в половине дома, Олеся читает книгу при свечах, дети давно спят.
На кой тебе это всё? Андрей кидает в огонь палку.
Хотел собрать всех вместе.
Мы и так встречаемся по праздникам.
Это не то.
Андрей усмехается:
Романтик ты, Володя. Думаешь, если три недели тут поживём, станем семьей снова?
Не знаю, брат. Хотелось попробовать.
Брат вздыхает, но уже мягко:
Молодец, что затеял. Только не жди чуда.
Владимир и не ждёт, но верит.
Следующие дни уходят на хлопоты: чинят забор, вместе кроют крышу сарая, Артём поначалу мается, но потом находит в сарае удочки и всё время пропадает у речки. Соня помогает бабушке в огородике, что наскоро развёл у южной стены. Иногда всей семьей красят веранду, и Олеся вдруг смеётся:
Мы как из фильма про коммуну.
Только без плана, ворчит Андрей, хоть и улыбается.
Постепенно напряжение исчезает: по вечерам все ужинают на веранде мама варит щи, Олеся печет ватрушки с творогом из соседской фермы. Говорят в основном о бытовом: где купить москитную сетку, косить ли траву под окнами, дошли ли руки до насоса.
Однажды вечером мама, когда дети спят, тихо замечает:
Ваш отец продать дом хотел. За год до смерти.
Владимир замирает с кружкой. Андрей хмурится.
Почему?
Устал. Дом якорь, говорил он. Хотел в город, купить квартиру возле больницы. А я была против. Кричала: это наше, останемся. Спорили долго. Не продал и умер.
Владимир ставит кружку:
Ты считаешь, что виновата?
Не знаю. Просто устала. Здесь всё напоминает, на чём настояла я, а он не пожил как хотел.
Андрей склоняется к столу:
Мам, ты никогда не говорила.
Вы не спрашивали.
Владимир смотрит на мать согнулась, руки натруженные, глаза усталые. Теперь ясно: для неё этот дом не радость, а обуза.
Может, проще было продать? шепчет он.
Наверное… Но вы тут выросли. Это что-то значит.
Что именно?
Она смотрит ему в глаза:
Вы помните, как вместе были. До того, как разбросала жизнь.
К этим словам Владимир приходит не сразу. Но через день, когда все троём идут к речке, Артём ловит первого окуня, и Андрей смеется так, как давно не смеялся искренне, он понимает: что-то получилось. Позже мама рассказывает Соне, как учила тут их отца читать, и в её голосе звучит не боль, а, может, примирение.
Возвращение назначают на воскресенье. За день до отъезда все вместе парятся в бане, потом сидят за чаем на веранде. Артём спрашивает, приедут ли в следующем году. Андрей вглядывается в Владимира, но молчит.
Утром Владимир помогает паковать сумки. Мама обнимает сына:
Спасибо, что позвал.
Я надеялся, что будет лучше.
Всё по-своему было хорошо.
Андрей хлопает по плечу:
Продашь дом пиши. Я не против.
Посмотрим.
Машина отъезжает, за нею поднимается клуб пыли. Владимир возвращается в дом, обходит комнаты, собирает посуду, выбрасывает хлам. Запирает окна и двери. Из кармана достаёт старый замок, найденный в сарае, и вешает на ворота. Замок тяжёлый, ржавый крепкий.
Он стоит у ворот, смотрит на дом: свежая крыша, увереннее крыльцо, окна сверкают. Дом будто ожил. Но Владимир знает: дом живет, пока в нём люди. Всё это время три недели он был живым. Может, этого и достаточно.
Владимир садится за руль и едет по разбитой просёлочной дороге. В зеркале мелькает крыша дома, затем исчезает за берёзами. Он думает: осенью, наверное, позвоню агенту по недвижимости. Но пока что хочется помнить, как сидели все за одним столом, как мама смеялась, как Артём гордился уловом.
Этот дом справился со своим делом. Он собрал их и, может быть, теперь можно его отпустить без сожалений.
