ПОСЛЕДНИЙ ЛУЧ
Когда-то заведующая терапевтическим отделением, Дина Ивановна Бережнева, была личностью в больнице, вокруг которой всегда витал особый ореол. Мужчины обязательно бросали на неё заинтересованные взгляды, женщины встречали с тенью зависти. Высокая, стройная, с прямым черными глазами, в идеально выглаженном халате и с аккуратно заколотыми волосами, уложенными валиком под крахмальной шапочкой, она держала себя безупречно. По гулким коридорам Одесской областной больницы мерно звучали её каблучки, но мягкая походка не раздражала, а будто придавала ритм рабочему дню. Сколько ей лет было на самом деле, никто не знал, хотя выглядела она уверенно на свои сорок пять.
Дина Ивановна выстраивала вокруг себя невидимую границу, и персонал, и пациенты чувствовали её сдержанную строгость. Люди поговаривали, что она осталась одна после трагедии: кто-то уверял, муж её погиб на морях, кто-то что угодил в горячую точку. О ребёнке её шептались золотушные санитарки на перекуре, но правда о личной жизни Дины была как песчаный берег: у всех на глазах, но настоящая глубина скрыта. Об одном знали точно семья у неё не сложилась, друзей близких не имела.
А в молодости, как теперь вспоминалось, Дина полюбила однокурсника высокого статного Игоря Бережнева. Вдохновение и жизнь были в нём, вся она растворялась в том чувстве. Но ещё студентом он отверг её, подсев на внимание других девиц. С тех пор Дина приучила себя не подпускать к сердцу новых людей. Может быть, из преданности, а может из страха снова пережить предательство.
Однажды, уже под вечер, Дина вышла из кабинета, грохнув замок. В конце темнеющего коридора, у окна, какая-то женщина тихо разговаривала по телефону. Прислушавшись, Дина уловила отрывки: «Нет, жив, как и был Не сердись, я всё ему сказала Вечером обсудим». После звонка женщина, не озираясь, быстро скрылась вниз по лестнице.
Войдя в пятую палату, Дина увидела, что почти все койки пусты. У окна стоял, спиной повернувшись к палате, широкоплечий мужчина с серебристыми висками Иван Александрович. Она подходила, чтобы сообщить о выписке, но слова комом застряли в горле, заметив боль в его взгляде.
Вам плохо? Может, что-то болит? села рядом и мягко спросила.
Он долго не отвечал, потом выдавил:
Можно я ещё останусь? Некуда мне идти
Место занято! Жена уже перевела сюда другого жить, вдруг вмешался сосед с противоположной койки. Прямо так и заявила: «Кончен бал! Теперь твоя комната не твоя»
Правда это? тихо спросила Дина.
Теперь она вспомнила женщину у окна все стало ясно. Мужа не дождалась и уже ищет нового.
За окном весна оказалась медленной: на голых ветвях еле лопались почки, а во дворе вечно серое небо вот-вот могло посыпать ранним снегом. В палате висело тяжёлое молчание.
Совсем идти некуда? А друзья, дети? с усталой заботой переспросила Дина.
Дети взрослые, у каждого своя жизнь Пару дней примут, а дальше неловко, знаете, на старости лет перекочёвывать по чужим квартирам. Ждал, думал, вернётся жена авось перемелется А оказалось, место моё уже занято.
Знаете что, после паузы решилась Дина, у меня неподалёку от Черкасс деревенский дом стоит. Километров восемьдесят от города. Дом добротный, но руки приложить надо. Никто там давно не жил. Завтра утром занесу ключи захотите, поедете. Инструкцию, как доехать, тоже дам.
И ушла твёрдо, не давая опомниться. В палате надолго повисла тишина даже привыкший к Дине суровый подполковник был поражён.
Весна, будто послушавшись команды, в середине мая уступила место солнцу и долгожданному теплу. В воскресное утро Дина завела свою старенькую «Волгу», погрузила в багажник пакеты с домашними продуктами, и по разбитой дороге сквозь молодую листву выехала в деревню. Её приятно поразило, как преобразился домик: наличники сияли небесно-голубым, переливалась на солнце новая черепица, на крыльце стояли свежие ступеньки.
Навстречу вышел Иван Александрович в футболке, подтянутый и загорелый, босиком и, кажется, помолодевший. Когда-то тяжелая походка исчезла, на смену пришла уверенность и спокойная сила.
Ну, как устроились? с улыбкой поинтересовалась Дина.
Да неплохо Три старушки в деревне рады только, что хоть кто-то появился, а дачники все в своих заботах Работы, к счастью, хватает. Пенсия у меня приличная, на жизнь не жалуюсь, рассмеялся он, нервно теребя руки.
А внутри покажете? будто невзначай поинтересовалась она.
Иван впустил её в светлую комнату. На полу аккуратно были разложены самотканые половики, на столе красовались два горшочка с цветущей геранью, а на стене отстукивали уютные часики.
Герань эта мне Валентина дала, живёт на краю деревни, тут же оправдывался он, заметив её взгляд.
А почему так вкусно пахнет?
Щи сегодня варил, растерявшись, засуетился он. Соседки подсказали по части кулинарии, а то в первый раз всё не так шло: то пересолю, то пересушу
Дина махнула рукой, выравнивая складки платья. В памяти всплыли запахи из детства, бабушкины пироги, мамина рука, толпа банок с солёными огурцами и мёд из погреба Сколько лет она не была в этих стенах после маминой смерти, не могла продать этот дом, предать воспоминания.
Вдруг Иван робко спросил:
Долго ли можно мне здесь жить?
Живите, сколько хотите, тепло посмотрела Дина. Я сюда десять лет не приезжала. Только рада, если наведаться разрешите.
Я вам продуктов привезла, опомнившись, она выскочила на крыльцо.
Иван наблюдал за ней из окна. В коротком летнем платье, с растрёпанной причёской, рассыпавшейся золотистой прядью, она казалась моложе чуть озорной, немного родной.
В тот вечер в доме ещё долго витал еле уловимый запах её духов. Впервые за много лет Иван не мог заснуть сердце тянулось к тому, чего он давно считал невозможным. Может быть, так и суждено
Дина вернулась только через пару месяцев привезла гостинцев, новую удочку. Иван с усмешкой показал аккуратно подправленный забор, похвастался подновлённой крышей. Соседки стали засылать к нему своих мужей-сыновей, а многие сами просили починить то табуретку, то окна, за что платили сметаной, яйцами или молоком.
Дом преобразился: словно гордо выставил на фасаде ордена, разукрашенные наличники и новые ставни.
К зиме я вас домашними огурчиками угощать буду, похвалился Иван.
Дина заметила, что теперь с Ивана сошёл налёт усталости, а на талии не осталось прежней тяжести. Стала она подолгу ловить на себе его взгляды, сама неловко отворачивалась.
К вечеру золото солнца растекалось по стенам, звенела тишина. Иван вдруг выскользнул со словами «Секундочку!» и исчез во дворе. Посмотрев, Дина нашла его в огороде: тот сидел, прислонившись к изгороди, тяжело дышал.
Иван! она кинулась к нему, сдавленный страх сковал все внутри. Проверила пульс, схватила из машины аптечку, вспомнила про стакан воды, металась по двору легонькой поступью в развевающемся платье. Потом, подсунув таблетку, поднесла воду и лишь минут через пятнадцать Иван с её помощью поднялся, сел на лавку.
Ничего, перегрелся малость. Хотел огурцов в дорогу нарвать виновато пробормотал он и вдруг несмело добавил: Останься
Дина молча смотрела на него, решая, что дальше. А Иван опустил голову к её животу, застонал, заплакал.
Счастье, оно ведь разное. Иногда ищешь его всю жизнь, зовёшь, а оно незаметно для тебя подходит с другой стороны. С годами привыкаешь к одиночеству, к тому, что никто не предаст, не отнимет. Но вдруг пути пересекаются и уже вместе. Любовь ведь тоже меняется: в юности она, как весенний разлив, бурлит и захлёстывает через край, а под старость становится тише как последний луч заходящего солнца, согревающий душу и будоражащий сердце.
