17мая2024г.
Сейчас я сижу в маленькой кухне своей квартиры в Киеве, рядом с пустой детской кроваткой, и пытаюсь собрать мысли в записи. Пишу, потому что только слово может удержать меня от того, чтобы всё снова разлетелось в крошки.
Алёна, скрюченная от боли, лежала на диване в нашей квартире, прижимая руки к нижней части живота. Всё болело, но больше всего её терзало знание того, что теперь её ждёт очередная пустота. Всё повторялось: резкая боль, кровотечение, звонок в скорую, поездка в больницу, холодная стерильность палаты и глухой шёпот врачей о выкидыше. Третий выкидыш за два года, а до этого «застрявшая» беременность, а перед тем аборт, за который Алёна до сих пор платит моральным долгом, не в силах стать матерью.
Она схватилась за телефон, набрала номер скорой помощи. Через полчаса её увезли в карету скорой, и она успела позвонить мне, чтобы предупредить, что к ужину я её ждать не смогу.
Опять? спросил я, глядя в окно на проезжающие машины. Алёна не ответила. Слёзы текли по её щекам, и в этих слёзы я видел отчаяние и разочарование в себе.
Если бы тогда она не пошла к сомнительному врачу, у нас мог бы уже быть пятилетний сыночек. Но ребёнка не было, и, кажется, он никогда не появится.
Как же больно! прорычала она, а врач, почти безразлично, подкрутил капельницу и посмотрел в сторону.
Два дня в КиевоВокзальном отделении тянулись бесконечно. Выписка, я пришёл с букетом из роз, как будто всё по сценарию.
Ты такая бледная, сказал я, но улыбка с её уст едвали пришла. Радости не было: я знал, что она не сможет подарить мне ребёнка.
В машине домой Алёна держала в руках тот же букет и, бросив взгляд на меня, произнесла:
Я больше не хочу пытаться. Я не смогу родить тебе ребёнка.
Не говори так, всё ещё возможно, пытался я её утешить, но она лишь усмехнулась.
Ты сам в это веришь? Пять лет прошли, а мы всё ещё без детей. Мне почти тридцать, тебе почти тридцать пять. Хватит, я устала играть роль будущей мамы. Врачи сказали, шансов нет; может, пришло время прислушаться к их мнению.
Алёна, возразил я, помни слова профессора Резницкого. Он говорил, что шанс есть, если следовать предписаниям.
И где сейчас твой профессор? спросила она, нервно. Его давно нет в живых, а предписания, видимо, канули в лету вместе с ним. Всё, хватит. Я не хочу мучить тебя и себя.
Я схватил её руку, прижал к губам:
Не говори ерунды. Мы справимся. Есть люди без детей, и мы тоже справимся. Счастье не в детях.
А в их количестве, прошептала она сквозь слёзы, хватит, Андрей. Я не хочу лишать тебя отцовского счастья.
Давай не будем лишать меня семейного счастья, перебил я. Я любил её до безумия, терпел её капризы и готов был терпеть дальше, лишь бы она была рядом. Я боролся за неё, отгонял соперников, а когда она стала моей женой, я решил, что больше ничего не нужно, кроме маленького плода, который, к сожалению, судьба пока не дарила нам.
Алёна рассказала, что до меня была замужем за взрослым мужчиной, от которого её заставил выйти отецтиран. От него она сделала неудачный аборт. Я знал, что её отец контролировал всё: от брака до выбора врача, и что он теперь мог снова втянуть её в свои игры.
Моя младшая сестра Ольга, двадцать два года, была умна и красива, но гораздо легче поддавалась отцовским желаниям, чем Алёна. Отец воспитывал дочерей, не позволяя им общаться с бывшими женами, как кукловод, держа за ниточки.
В двадцатьчетырёх лет Алёна сбежала от него, встретила меня и полностью оборвала связь с отцом. Я тогда не позволял ей видеть Ольгу, но спустя неделю её появление у нашей двери стало сюрпризом.
Что случилось? спросила я, пока её живот ещё не показывался.
Я ушла от отца, всхлипнула Ольга и бросилась в мои объятия. Она рассказала, что отец принуждал её к аборту, но теперь она уже беременна, хотя и не знает, чей ребёнок.
Мы заплакали вместе, и я понял, насколько хрупка и беззащитна была она, как лебедь после долгой зимы. Через неделю Ольга решила, что больше не будет мучить отца своим отсутствием.
Я никуда тебя не пущу! крикнула я, хватая её за руки. Ты хочешь, чтобы отец сделал хуже тебе и ребёнку?
Уже поздно делать аборт, он меня не заставит, уверенно сказала она. Ни один врач не возьмётся за меня на двадцать первой неделе.
Мы спорили, я пыталась убедить её, что искусственные роды могут быть опасны. В конце концов, Ольга родила в июле, и сразу же захотела унести ребёнка к отцу. Я не могла позволить её сыну попасть в руки того человека.
Я не отдам Серёжу, заявила я, сжимая малыша. Если ты хочешь, уходи, но ребёнок останется со мной.
Ольга, в послеродовой депрессии, кивнула и ушла. Я знала, что она вернётся, но пока ребёнок был в моих руках, я чувствовала, как в груди затихает боль.
Через месяц отец позвонил, громко орал в трубку, грозил расправой, если я не отдам внука. Я держала ребёнка, чувствуя холод в груди, но Андрей, как всегда, стоял рядом, готовый защищать меня любой ценой.
Трагически, Ольга и её отец попали в аварию, оба погибли. Я взяла на себя опеку над Серёжей. Документы тянулись неделями: я бегала по отделениям, заполняла бланки, плакала о сестре и даже о своём отце, которого теперь жалко с одной стороны. Но в итоге ребёнок стал моим, почти родным, почти моим собственным.
Врачгинеколог однажды спросила меня:
У тебя нет задержки?
Есть, ответила я, стресс, ты же понимаешь.
Какие стрессы! воскликнула она. Тест делала?
Я кивнула головой, а она приказала:
Сразу в УЗИ!
И вот, спустя несколько недель, я узнала, что уже на двенадцатом неделе у меня снова живой плод. Врач сказал, что это хороший знак, и я должна продолжать «сохранение». Я согласилась, вышла из больницы с надёжной опорой: Андреем, букетом и коляской, в которой уже сидел Серёжа, радостно визжащий от встречи со мной. Я погладила живот, обняла мужа и сына, чувствуя, как внутри шевелится ещё один маленький человек мой последний шанс, исполнение мечты.
**Урок, который я вынес из этой безумной истории:** даже когда судьба бросает в тебя камни, только любовь, выдержка и готовность держаться за тех, кто рядом, позволяют превратить боль в новую жизнь. Я научился, что счастье не в том, сколько детей ты можешь иметь, а в том, насколько умеешь ценить каждый мгновенный дар, который тебе посылает жизнь.
