Испорченные дети
Дорогой дневник,
Сегодня снова был спор с мамой, и я в который раз поймала себя на мысли: всё у нас как всегда, круг за кругом, никакого просвета. День начинался, кажется, обычно до тех пор, пока Валентина Ивановна не хлопнула дверцей холодильника и не посыпались упрёки: «Ты всё ему позволяла, вот и вырос эгоист! Всё я виновата, я и тебя такой вырастила. Испорченные дети, другого слова не подберу!» И всякий раз говорит так, будто я до сих пор её маленькая дочка, не способная поступить по-взрослому.
Из семейного фото с магнитом, которое мы делали прошлым летом в Сочи, прямо на маму глядели наши улыбки. И почему-то в этот раз мы поехали без неё… Сколько лет она отдыхала с нами, помогала с детьми, общалась с людьми наравне с нами и вот вдруг всё не как обычно.
Настоящий российский курорт, летом, в июне, море, шашлыки на балконе, детский смех до полуночи. Мама ворчала, как всегда, но в глубине души светилась этим теплом. А тут «Леночка, в этом году не поеду не могу! Видишь, какие у нас дела…». Когда я сказала: «Мама, денег в этом году не ахти как много, с внуками справимся сами, будет проще ты пока выбери себе дом отдыха», она чуть ли не в обморок упала. И всё одно и то же: «А дети как? Кто будет за ними смотреть?» «Денис уже большой, а Ева со мной». Но мамину обиду ничем не снимешь. Скучно ей стало, без «правильных» отелей, без комплиментов и без иностранных знакомых.
Я запуталась во всех своих оправданиях и ремонте, который делали ей в квартире, и бесконечных репетиторах для Дениса. Всё это стоило денег не рублей, а приличных тысяч, по сегодняшним меркам. И мама будто не слышит: «Я бы и рада взять тебя, но средства ограничены». Вечно по кругу: «Детьми ты занимаешься через раз всё та же Светлана, твоя свекровь, таскает Еву на кружки…»
В душе я уже устала: не могу объяснять взрослому человеку, что границы есть у каждого. Хватит пережёвывать одно и то же. Но всё равно, когда мама говорит: «Душа болит!» и зовёт к себе за город на дачу, я всё бросаю, еду, возвращаюсь без сил и плачу. Денис утешает, укрывает пледом, просит «Не ездить к бабушке каждый раз, пусть сама приезжает». Но материнское чувство сильнее всё равно еду, опять и опять, как заколдованная.
С детства помню эту ранимость тонкая, образованная, с прекрасными манерами, но обидчивая, как ребёнок. Если я ошибалась: «Иди к себе, подумай!» А если хорошее настроение всё равно может найти повод для холодного взгляда.
И она всегда делила людей на «состоятельных» и других не важно, речь про коллег, соседей или даже меня с братом. Я долго была для неё гордостью и за музыку, и за хорошую учёбу. Но как только получилась первая двойка в пятом классе, она даже не дослушала причину: «Расстроила до глубины души! Иди-ка к себе». Позже выяснилось, что причиной был испуг из-за перемен в организме, но объяснить матери я не смогла. Так и получалось, что многие вопросы обсуждала только с бабушкой (той самой, что была свекровью мамы).
Каждый шаг испытание на прочность. Поступление в медицинский никому, кроме меня, не радовало. «Хирургия не женское дело, посмотри, до чего довела работа твоего отца!» говорила мама. Но всё же я настояла на своём, пусть долго и не разговаривала со мной ни на русском, ни на французском.
А потом замужество. Олег никогда не был «достойным» с маминых слов. Он обычный человек, но любит меня а матери этого всегда казалось мало: «Мало знать, что такое Мопассан, надо быть умным! Любовь ерунда, потрёплется и сотрётся». Хотелось иногда просто спрятаться.
Но именно на нашей свадьбе началась новая страница: мама встретила Семёна Григорьевича галантного мужчину с биографией, французским языком и дачей под Москвой. С ним мама расцвела, заботы отступили по крайней мере, на время.
Потом родились Денис и Ева, и мама снова переключилась на них «Вся внукам, вся детям». Однако её участие порой оборачивалось новым напряжением: как подрос Денис, он возмутился постоянному контролю, её замечаниям по поводу музыки, громких песен, увлечений. А если спор заходит далеко, она берёт проверенный «аргумент» обижается, перестаёт звонить, не открывает дверь.
На этот раз, когда после длинной ссоры я уронила свою любимую чашку, подаренную сыном, что-то внутри меня щёлкнуло: «А ведь хватит позволять себя обижать!» Денис подбежал, я спросила про гитару, которую он давно хотел, и впервые сказала: «Надо поехали за ней». Всё, точка.
В нашей семье многое изменилось после этой покупки. В доме появились музыкальные вечера, и даже Ева стала помогать брату, снимали ролики, выкладывали в интернет, радовались просмотрам. Я стала видеть, как глаза у детей светятся, как много у них идей и энергии. Олег спокойно относился к всему, вовремя поддерживал и Дениса, и меня.
Мама обиженно замолчала. Не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Прошла неделя, потом вторая… Я не поехала её уговаривать. Пусть. В конце концов, каждый сам выбирает, как строить отношения.
Мама сначала удивилась, потом рассердилась, потом задумалась. Думаю, впервые в жизни поняла: не всё в мире идёт по её плану. Она как будто плакала без слов, пыталась переложить ответственность, но осенние дожди и холодное одиночество сделали своё дело.
В один воскресный день мама всё же приехала сама. Переждав в машине минут десять (точно знаю этот её ритуал), она всё же вошла. На кухне в это время как раз я жарила котлеты и напевала, Ева накрывала на стол, из комнаты доносилась гитара Дениса.
Мама растерялась, но виду не подала. Я просто попросила её присмотреть за сковородой. Потом Ева повела бабушку наверх, показывать новую гитару. Все переглянулись, будто ничего особенного не случилось.
Мы не стали извиняться. Просто сели ужинать всей семьёй. Валентина похвасталась, что теперь будет чаще забирать детей к себе, чтобы я высыпалась после суток в больнице. Я верю непростые отношения не поменяются в одночасье. Но, кажется, мама услышала меня по-настоящему. Тот, кто хочет быть понятым, должен научиться слушать. А если смогут все в семье всё будет хорошо. И ничего лишнего в жизни, кроме поддержки близких, вроде бы и не надо.