Поздний бунт
17 октября
Сегодня Лиза опять пришла ко мне с этим своим ровным голосом это тишина гораздо страшнее обычного крика. Сидели вечером на кухне, я у окна, она на старом диване который еще из времена, когда мы переехали в Ярославль. Несколько раз собиралась его выбросить, а в итоге так и не смогла. Все кажется, что в этом диване живет кусочек жизни.
Ты понимаешь вообще, что ты делаешь? сказала Лиза, не повыся голоса ни на полтона. Ты представляешь, что это значит для нас?
Я понимаю, что это значит для меня, выдохнула я, глядя, как за окном сбивается осенний дождь, а редкие прохожие, торопясь, прячутся под зонтами.
Для тебя… Она повторила, будто взвешивала слово в ладони. Ты все про себя. А мы?
Вы взрослые, ответила я.
Мама, тебе шестьдесят один…
Я знаю, сколько мне лет.
Она уселась на тот самый, затертый до блеска диван, который по привычке держим в квартире как якорь. Сколько раз порывалась избавиться, а не решалась.
Хоть думала, что люди скажут? наконец спросила Лиза.
Нет, сказала я честно. Не думала.
***
А все ведь началось совсем по-другому: в марте. Я, Галина Сергеевна Андрианова, бывший учитель русского языка и литературы, а ныне скромная пенсионерка с подработкой в детском кружке при библиотеке, решила навестить подругу в Полтаве.
Вера Григорьевна Ковбель перебралась туда после смерти мужа, обзавелась небольшим домиком, огородом и, по её словам, наконец почувствовала, что может дышать. Обычно я приезжала к ней летом, но что-то щелкнуло внутри поезжай сейчас, не жди. И я села на поезд.
Мартовская Полтава была унылой: в низинах таял снег, над Городским Садом нависала грязноватая мгла. Купола соборов отражали размытое украинское небо. Я шла по улочке так давно не было такой оглушительной тишины. Тишины, а не пустоты. Оказалось, это разное.
Вера встретила меня в калошах и старом пуховике:
Галь, ну вот ты и приехала. Котлеты подогреты!
На кухне пили чай, смеялись над её идеей купить козу.
Козу? я чуть не поперхнулась.
А что. Свое молоко, сыр. Я читала не так уж сложно.
Вер, ты хоть раз видела козу вблизи?
Вот и познакомлюсь! фыркнула Вера.
Потом внимательно посмотрела на меня:
Галька, ты вся какая-то серая стала. Прости, я же подруга, могу.
Я посмотрела на свои руки уже не молодые, жилистые, ноги в теплых носках.
Всё нормально, пробормотала я.
«Нормально» это ничего, проворчала она, и в окне загорались фонари.
На следующий день Вера потащила меня на рынок не «Сильпо» или супермаркет, а на настоящий базар, где бабушки разложили капусту, грибы, носки и собственный мед. У прилавка с сушёными грибами я увидела его.
Сначала не поверила. Тридцать пять лет спустя и он изменился, конечно. Но посадка головы, как держит ладони в карманах Узнала.
Он тоже меня узнал.
Галя…? произнёс с удивлением.
Коля, выдохнула я.
Больше мы минуту не говорили ничего. Потом Вера тактично отошла и оставила нас стоять посреди рынка, где пахло грибами и мёрзлой землёй.
Ты теперь тут живёшь? спросила я.
Уже два года. А ты?
В гостях, у подруги.
Молчание. Не неловкое другое. Будто оба понимали: времени впереди уже не так много, торопиться бессмысленно.
Почти не изменилась, сказал он.
Да брось.
Ну, совсем чуть-чуть.
Я, к своему удивлению, вдруг рассмеялась.
***
Старков Николай Васильевич был моим однокурсником. Не возлюбленным, не другом, но столько общих воспоминаний за пять лет института. Потом разъехались: он в Днепр, я осталась в Ярославле, потом замужество, дети, быт. Слышала, что у него дочь. Всё.
Он пригласил встретиться вечером кафешка на центральной улице, чай и яблочный пирог, фотографии старой Полтавы на стенах. Разговаривали обо всём: кто где работает, кто как живёт. И вдруг:
Моя жена умерла три года назад, сказал просто.
Прости
Уже ничего. Просто живёшь по-другому.
Понимаю, ответила я.
Мой муж, Андрей Ильич, ушёл к другой женщине девять лет назад. Просто однажды сказал, что уходит. Я долго копалась что не так во мне, за что. А потом перестала. Живу. Дети, внуки, кружок. Так и привыкла.
***
Думала обычная светлая встреча с прошлым. Но через неделю Коля написал в мессенджере: «Привет. Как доехала?» Ну и пошла переписка. Сначала неловко, потом каждый день. Я, которая всегда читала сообщения сутки и молчала, вдруг стала сидеть с телефоном и ждать. Писал без вензелей: про Суздаль, работу реставратором, иконы, кот на окне, чай в гранёном стакане и фото присылал. Про кружок интересовался Всё без болтовни, просто по-русски, по-мужски.
Через месяц Лиза уже заметила:
Мама, ты в телефоне?
Читаю.
Ты же говорила в телефоне только глаза портятся.
Ошиблась, значит, сказала я.
***
В апреле Коля написал: «Еду к вам по делам посмотрю мастерскую. Встретимся?» Я только улыбнулась: взрослый мужик, всё вежливо «если не против».
Приезжай, ответила.
Встретились на Волге у Стрелки. Холодный апрельский ветер, пахнет талым снегом и хлебом. Я надела серое пальто, которое берегла на особый случай.
Он стоял у реки, руки в карманах, смотрел вдаль.
Привет, сказал.
Гуляли и говорили о всяком: про детей, про книги. Рассказала ему, как у меня мальчик восьми лет сказал, что книга это окно, только наоборот: смотришь внутрь, не наружу. Коля остановился:
Это очень точно. Тебе хорошо с детьми.
А ты откуда знаешь? Ты же не видел.
Потому как рассказываешь.
И я вдруг поняла давно не сидела с человеком вот так, спокойно, без спешки и давления.
Перед тем как уйти, он спросил можно ли приехать снова. Я сказала: можно.
***
О Ларисе.
Лиза узнала сама прямо не спрашивала, но слышит паузы. Позвонила однажды, я задержалась, трубку не брала.
Где ты?
Гуляла.
Одна?
Пауза небольшая. Она всё услышала.
Нет.
Тогда и начался разговор. Осторожный, потом жёстче.
Кто он?
Однокурсник по институту. Помнишь, рассказывала встретилась в Полтаве.
Ты говорила: встретила знакомого…
Пусть будет так.
Мама, тебе…
Я знаю, сколько мне лет.
Лиза молчала, явно переваривала.
Денис отреагировал проще позвонил, спросил: «Нормальный?» Прошло. Вот и всё.
***
Лето шло по-новому: то Коля в Ярославле, то я к нему рынки, музеи, мастерская с запахом смолы и старого дерева. Иконы тёмные, едва видимые, другие уже с цветом.
Не страшно держать такие вещи? спросила я.
Наоборот. Приятно знать: оно было до меня и будет после.
Ты веришь?
Я не знаю, как назвать. Я просто чувствую, что это важно. Как-то так.
Сказала ему неожиданно: «Муж всё время говорил, что кружок ерунда за такие копейки…» А ведь я привыкла думать, что прав…
Коля только посмотрел этого достаточно.
***
В конце лета потянула Лиза с визитом: приехала и села меня допросить.
Ты серьёзно?
Не знаю, ответила честно.
Мама, тебе не кажется это… странным? В нашем возрасте?
В чьём в нашем или в моём?
В нашем. В семейном смысле.
Отец уже девять лет живёт с другой. Думаю, семейный возраст для нас давно закончился.
Это не отменяет тридцати лет брака…
Отменяет, сказала я, и удивилась твёрдому голосу.
Лиза вдруг смягчилась:
А Соня?
Соня поймёт то, что ей объясним.
А что объясним?
Что бабушка встретила хорошего человека.
Вот и всё.
***
С сентября в библиотеке стало особенно уютно. Кружок и Тамара Аркадьевна, заведующая, которой 65. Ни о чём не спрашивает:
У тебя что-то происходит, просто заметила раз, не спрашивая.
Происходит, подтвердила я.
Главное, хоть что-то. А то мы, как Волга: течём, но не знаем куда.
***
В сентябре Коля предложил съездить в Чернигов выставка рукописей. Сняли каждый свой номер и всё как-то чинно, спокойно. Вечером в ресторане на Десне он вдруг:
Я не спешу, не давлю на тебя. Просто рад, что ты есть.
Это странно слышать, сказала я. Я привыкла, что за словами что-то стоит.
Здесь нет условий.
На набережной шли долго и молчали. Было хорошо.
***
Октябрь. Я сама позвонила Лизе, собралась с духом:
Николай предложил мне переехать в Полтаву. Я думаю об этом.
Лиза долго молчала:
Ты серьёзно?
Да.
Восемь месяцев знакомы…
Восемь.
Мама! Ты не знаешь его.
Достаточно знаю.
Люди быстро меняются!
Твой отец тоже изменился за тридцать лет…
Лиза вдруг сбросила голос:
Это нечестно.
А я не хочу быть нечестной. Хочу быть честной с собой и с тобой.
Денис после разговора с Лизой позвонил вечером:
Мам, ты решила уезжать?
Думаю.
Квартиру сдашь?
Да.
Обратно если что вернёшься?
Денис, можно я сейчас не буду про обратную дорогу? Можно я просто попробую?
Можно, сказал наконец. Только звони чаще.
Я после этого долго сидела у окна, смотрела на мокрые фонари. Первый раз за 61 год поняла: решение полностью моё, не вынужденное. Просто потому, что я так хочу.
Написала Коле: «Дай мне немного времени».
Он ответил: «Сколько надо, столько бери».
***
Вера не давила. Раз в неделю звонок то про козу расскажет (реально завела!), то про соседей.
Как зовут козу? спрашиваю.
Параска, гордо отвечает.
Серьёзно?
Где родилась, там и пригодилась! и смеётся.
Потом вдруг:
Знаешь, мы с возрастом всё дольше решаемся. Думаем, что мудрость. Может, страх?
Вер, ты философ, тебе б на кафедру.
Это факт, улыбается.
Я повесила трубку и подумала: да, страх прячется за мудростью. Это про меня.
***
Хуже всего было услышать: «Галина, ты заслужила». Это сказала… бывшая свекровь, Александра Ивановна. Ей восемьдесят второй год и она вдруг вот так:
Мой сын тебя не ценил. Теперь могу сказать. Езжай, если хочешь. Не твоя задача быть у плиты бесконечно…
После этого я день ходила околдованная. Думала: кто я бабушка, мать, учительница? Или всё же человек?
***
В ноябре первый снег и звонок от Сони:
Бабушка, ты уедешь? маленький, трогательный голос.
Солнце, я ещё не решила
Если уедешь, будешь приезжать?
Конечно.
Обещаешь?
Обещаю.
А красиво там?
Очень. Белые церкви, снег, река…
Мама боится, что ты заболеешь там…
А ты скажи маме, что я здорова и буду здорова!
Хорошо. Я всё запоминаю, бабушка.
Плакала потом тихонько.
***
В середине ноября уехала к Коле на неделю уже не гостья, почти хозяйка. Неделю прожили рядом: он готовит, я убираю. По утрам кофе за маленьким столом с занавесками. Могла ли раньше представить такое свое?
Однажды вечером спросила:
Тебе не тесно вдвоём? Ты же один давно.
Было тесно, когда не своим делом занимался. А сейчас другое.
Попросила: Расскажи про жену.
Она была как тишина. Без суеты. Я скучаю, но это не мешает жить дальше.
По-другому, но понимаю, отозвалась я.
***
Через несколько дней Лиза опять: «Ты там?»
До воскресенья.
Ты что этим хочешь? Себе доказать? Нам?
Никому. Просто… хочу жить по-другому.
Раньше плохо жила?
Не плохо. Но не так, как хотела.
Чего не хватало?
Подумала: всего хватало, но что-то всегда оставалось в стороне, как будто я живу не совсем своей жизнью.
Себя не хватало, сказала наконец.
Дальше она спросила: «Будешь счастлива?»
Не знаю. Но хочу попробовать.
Ладно, только и сказала дочка. Ни войны, ни согласия. Просто что-то между.
***
Воскресенье. Сумка собрана.
Ты решила? спросил Николай.
Почти.
Боюсь ошибиться, призналась я.
Ошибки бывают, когда пробуешь, и когда не пробуешь. Второе хуже.
Прав он.
Вернулась домой. Квартира встретила своей старой тишиной. Открыла книгу: «Одиночество не приговор, а факт. Можно с ним сделать что-то своё». Закрыла.
Написала Коле: «Я приеду в январе. Посмотрим».
Он: «Жду».
***
В декабре всё было в состоянии ожидания. Библиотека, дети, Тамара Аркадьевна, редкие визиты к Александре Ивановне. Лиза звонила, осторожно выводила к откровенности, всё время задавала вопросы я чувствовала её страх.
Ты же понимаешь, вдруг всё не так
Вся жизнь вдруг, Лиза. Ты ведь тоже не знала наверняка, за кого выходишь. Жаль, если всё не так, но потом передумаю. Сейчас хочу попробовать.
Поможешь мне собирать вещи? спросила я потом.
Помогу. Конечно, помогу.
***
Новый год встречали у Лизы, всё семейство дети, внуки, Денис с семьёй из Москвы. За столом тесно, суматоха, смех.
Мама уезжает в Полтаву в январе, сказала Лиза, не громко, без пряток как свершившийся факт.
Надолго? спросил Денис.
Посмотрим, ответила я. Все поняли.
Соня сложилась у меня на коленях:
Бабушка, ты едешь?
Еду.
Приезжать обещала!
Обещала.
Вот и всё.
***
15 января звоню Тамаре Аркадьевне:
Я ухожу из кружка.
Когда?
С февраля. Времени найти замену достаточно.
Ты уезжаешь?
В Полтаву. К нему. И к себе тоже.
Хорошо сказала, пробурчала она. Удачи тебе, Галя. Настоящей удачи.
Дети в кружке нарисовали мне коллективную открытку. На ней мальчик из кружка нарисовал окно и подписал: «Чтобы смотрели внутрь».
***
23 января приехала в Полтаву. Коля помог донести чемодан отдельная комната, герань на окне в горшке.
Откуда герань?
Купил. Показалось: нужен цветок.
Очень правильно.
Сад под снегом, соседи с другой стороны забора. Всё близко, всё по-домашнему.
Ну как? спросил он.
Пока не знаю. Спроси через месяц.
Спрошу.
Коля, спасибо, что не торопил.
Он: А тебе спасибо, что решилась.
***
Три месяца привыкала к новому месту. Всё по-другому: люди, улицы. Иногда трудно, всё равно место чужое. Но находила и близкое: Вера познакомила с женщинами из клуба при культуре. Клуб небольшой шесть-семь человек, обсуждали книги.
Общались с Лизой чаще вроде всё по-старому, но она уже спрашивала: «Как он? Что читаешь в клубе?» Сонино письмо по почте: рисунок две церкви и река, подписано: «Бабуля, приеду весной». И внизу: «Параска это коза? Мне Вера рассказала».
Ответила письмом тоже.
***
В апреле Лиза всё-таки приехала одна, без Сони. Заходит, осматривается деревянные полы, цветы на окне, стол в кружочек.
Коля предложил чай и ушёл в мастерскую.
Тут хорошо, удивленно выдохнула Лиза.
Да.
Маленько только…
Зато тихо.
Тоскуешь по Ярославлю?
По вам скучаю. По набережной.
И всё равно осталась?
Осталась.
Он хороший?
Очень.
Ты счастлива?
Не знаю, что такое счастье, сказала я честно. Но мне хорошо.
Ладно… Я всё равно боюсь. За тебя.
Понимаю.
Я стараюсь понять.
Спасибо, Лиза. Это самое главное.
Прощались на крыльце. Весенний воздух пах землёй и мокрыми деревьями. У калитки Лиза вдруг:
Мама, я так привыкла, что ты всегда рядом… Теперь другое расстояние. Придётся привыкать.
Привыкнешь.
Не такая сильная.
Такая же, отвечаю. И обнимаю крепко.
Когда ушла, ещё крикнула:
Мама! Герань у тебя цветёт.
Цветёт!
Ну и хорошо!
***
Вернулась домой. Коля на кухне разогрел суп.
Я остановилась у окна: Лиза ушла, по улице медленно шла пожилая женщина с сумкой. Герань на окне цвела. Всё стало уже почти своим.
Всё нормально? спросил Коля.
Всё хорошо, ответила я. Просто у Лизы одно страх. Мне тоже было непросто решиться.
Ты веришь, что правильно поступила?
Я задумалась.
Главное, что этот выбор мой.
Ты сама себе ответила, улыбнулся Коля.
Сели ужинать. За окном стоял тихий, почти русский апрель с последним снегом и первой зеленью. Просто дом, просто этот человек и мне хорошо.
Хватит ли этого на всю? Не знаю.
Но суп был горячий, герань цвела, в сумке открытка про «окно внутрь».
***
Вечером Соня позвонила.
Бабушка, Лариса приезжала?
Приезжала.
Она не плакала?
Нет.
А то она плачет иногда. Из-за тебя.
Пауза.
Бабуля, ты скучаешь по нам?
Очень, Соня. Всегда.
Это хорошо: если скучаешь значит, любишь.
Правда простая.
Пока, бабуль.
Пока.
Коля на кухне что-то напевал. Герань темнела на подоконнике. А я думала: если скучаешь значит, живёшь, значит, есть кого любить.
Вот и вся правда про поздний бунт но зато свой, наконец свой.
