«Пожалуйста не оставляй меня одного. Не сегодня.»
Эти слова стали последними, что 68-летний отставной капитан Александр Миронов прошептал перед тем, как рухнул на холодный паркет своей гостиной. Единственное живое существо, что его услышало тот, кто слушал каждое его слово вот уже девять лет: старый, верный служебный пёс, Алтай.
Я всегда считал себя крепким человеком так уж сложилось. Даже после выхода на пенсию, даже после смерти жены, я прятал свою боль глубоко внутри. В нашем дворе меня знали как молчаливого вдовца, который вечерами, прихрамывая, выходит на прогулку с пожилым кавказцем. Мы шли в одном ритме, будто сама жизнь наложила на нас свои гири. Со стороны казались двумя старыми солдатами, которым уже ничего не нужно от мира.
Но в тот промозглый вечер всё изменилось.
Алтай грелся у батареи он частенько там дремал, когда вдруг услышал сильный глухой стук: я упал на пол. Старый пёс моментально встрепенулся, поднял голову страх почувствовал сразу. Он услышал мои прерывистые вдохи, ощутил запах тревоги. Скрипя суставами, подтягиваясь на дрожащих лапах, Алтай добрался до меня.
Моё дыхание сбилось неглубокое, неровное. Пальцы что-то пытались нащупать, но было уже сложно. Я пытался позвать на помощь, но и сам себя едва слышал. Алтай не понимал слов, но чувствовал всю мою тревогу. Всё, что во мне было страх, боль, прощание.
Он залаял: сначала раз, потом снова, теперь уже отчаянно, резко.
Он начал скрести входную дверь, когти с такой силой вжимались в дерево, что на паркете осталась кровь. Лай становился всё громче и громче, разлетаясь по подъезду, по морозному двору.
И тут прибежала Лена молодая соседка, которая иногда передавала мне домашние пирожки. Она хорошо понимала разницу между скучающим собачьим лаем и настоящей бедой сейчас это был именно второй случай: размеренно-пугающий, настойчивый.
Лена вылетела на площадку, дёрнула дверь заперто. Через стеклянную вставку увидела меня, лежащего без движения.
Александр Иванович! закричала она, голос дрожал. Потом она стала лихорадочно искать ключ под ковриком, куда я прятал его лет десять назад «на всякий случай».
Ключ выскальзывал из дрожащих пальцев, но наконец дверь открылась. Лена вбежала внутрь в тот момент, когда я уже терял сознание. Алтай навис надо мной, облизывал лицо, тихо скулил от этого звук даже у неё сердце защемило. Она схватила телефон.
Срочно, скорая! Тут человек, ему плохо, тяжело дышит!
Через десять минут вся комната наполнилась суетой врачей. Алтай, обычно спокойный и ласковый, стал защитником: встал между реаниматологами и мной, выгнув спину, не подпуская никого.
Девушка, уберите пожалуйста собаку! окликнул врач.
Лена осторожно взяла Алтая за ошейник, но тот не двинулся с места: стоял на дрожащих лапах, глядя в глаза врачам и молча умоляя не разлучать нас. Пару раз обернулся ко мне, взгляд просил только об одном.
Старший врач, Павел Сергеевич, приметил орден на старом кожаном ошейнике, рассёкшуюся морду, шрамы от работы.
Это не просто пёс, тихо сказал он молодому санитару. Это собака-кинолог, он на посту.
Врач опустился на корточки, не глядя на Алтая, а только следя за мной, и мягко произнёс:
Малыш, мы свои. Мы поможем твоему человеку.
Алтай словно понял: с огромным усилием отступил в сторону, но не отошёл прижался к моим ногам.
Когда реаниматологи подняли меня на носилки, монитор бешено запищал, а моя рука бессильно свесилась вниз.
Тогда Алтай протяжно завыл так, что даже врачи подступились.
Когда меня понесли в машину, Алтай попытался забраться вслед, но задние лапы отказали. Он рухнул прямо на ступеньки подъезда, лапы скребли по бетону, будто пёс ещё раз пытался пробиться к своему человеку.
Не положено собак в скорую, строго сказал водитель.
Я едва дыша, прошептал во тьму:
Алтай
Павел Сергеевич посмотрел сперва на меня, потом на собаку на лестнице. Он стиснул челюсть.
Да чёрт с этим протоколом берём его.
Два санитара втащили тяжёлого кавказца в салон и уложили рядом со мной. Как только Алтай коснулся меня, сердцебиение немного выровнялось всем вокруг показалось, что ещё есть надежда.
Четыре часа спустя
Я проснулся в палате под мерное «пиканье» мониторов. Свет приглушённый, вокруг запах лекарств и хлора всё казалось каким-то призрачно-нереальным.
Вы очнулись, Александр Иванович, с облегчением сказала медсестра. Испугали вы всех.
С трудом выговорил:
Где Алтай?
Медсестра открыла рот, чтобы возразить правила никто не отменял но замялась и деликатно отодвинула занавеску.
Алтай свернулся клубочком на тёплом пледе в углу, тяжело дышал, но не спускал с меня глаз.
Павел Сергеевич не отходил от нас: explained, что как только Алтай забирали из палаты, мои показатели тут же падали. После недолгих раздумий врач тихо распорядился сделать исключение «по милосердию».
Алтай прошептал я.
Пёс поднял голову, увидел, что я жив, встал, зашаркал к кровати, положил морду мне на ладонь. Я погладил его по шерсти слёзы сами покатились по щекам.
Я думал, что покидаю тебя, выдохнул я. Думал, что это всё.
Алтай придвинулся ближе, стал лизать мне руки, а хвост стучал о покрывало, пусть и слабо.
Медсестра утирала глаза в дверях.
Он не только вам жизнь спас, тихо молвила она. Думаю, вы и ему её спасли.
В ту ночь я не остался один в темноте. Рука моя лежала рядом на полу, пальцы обнимали лапу Алтая двое старых товарищей, прошедших непростую дорогу, пообещавшие друг другу: никто больше не останется один.
Пусть эта история найдёт тех, кому она действительно нужна. Через неделю нас выписали вместе. Соседи с удивлением наблюдали, как я шагаю по двору под руку с Леной, а рядом степенно вышагивает всё тот же Алтай седой, упрямый, победивший ещё одну битву за жизнь.
У подъезда мне кто-то неловко пожал руку, кто-то потрепал Алтая по загривку. Мимо проходящие дети остановились посмотреть на «героя», и даже суровый дворник кивнул уважительно.
Вечером, когда я сел в кресло у окна, а Алтай улёгся рядом, я впервые за долгие годы вдруг услышал как сквозь призму тишины знакомое ровное дыхание старого друга и мелодичный звон чайной ложки в кружке чая. Этот маленький уютный хаос означал только одно: дом полон жизни, и мы оба ещё здесь.
Иногда судьба даёт второй шанс и не всем, но если он выпадает, ты уже никогда не станешь прежним. Я посмотрел на Алтая и улыбнулся широко, по-настоящему, впервые за долгое время.
В этот вечер я понял в мире, где слишком часто теряешь, важно не упустить то единственное, что способно вернуть тебя обратно. Всего лишь одна спасённая рука, одно преданное сердце.
И больше никто действительно не остался один.
