Пожалуйста только не оставляй меня одного. Не сегодня.
Эти слова 68-летний отставной полковник Василий Петров выдохнул сквозь боль, прежде чем рухнуть на скользкий дубовый паркет своей гостиной. И единственный, кто услышал этот отчаянный шёпот, был тот, кто слышал все слова Василия последние девять лет его верный сторожевой пёс, пожилой овчар Пират.
Про чувства Василий не любил говорить да и не умел. Даже выйдя на пенсию, даже пережив смерть жены, держал всё внутри. Во дворе его знали как молчаливого вдовца, что тяжело шагает по вечерам рядом со своим старым немецким псом. Хромали они, кстати, одинаково, будто неумолимое время решило навалиться на обоих по полной программе. На них смотрели как на двух уставших солдат, которым ничего не надо разве что друг друга.
Но в тот промозглый вечер всё поменялось.
Пират дремал возле батареи, как вдруг послышался глухой удар это Василий грохнулся на пол. Старый пес, разом забыв про артрит, встрепенулся, поднял голову. Он сразу учуял страх, почуял беду. Надтреснутый хрип дыхания, какие-то неловкие движения пальцев видно, Василий пытался до чего-то дотянуться, хоть за соломинку ухватиться. Голос его прозвучал слишком тихо, и пёс не понял слов, но как никто понимал боль, страх и прощание.
Пират залаял сначала робко, потом всё громче, отчаяннее. Изо всех сил стал царапать входную дверь, так, что на деревянной панели остались кровавые полосы. Его лай сотряс подъезд и весь двор.
Через пару минут во двор выбежала соседка молодая соседка Лидия, та самая, что часто приносила Василию пирожки с картошкой. Она, как никто, разбиралась в собачьем лаянии: ей хватило секунды, чтобы понять это не капризы, а настоящий караул. Настоящая тревога.
Лида бросилась к двери закрыта. Через стекло увидела: Василий лежит без движения.
Василий Иванович! завопила она, лихорадочно метаясь у коврика. Нащупала запасной ключ, что сам пенсионер как-то припрятал «на всякий пожарный».
Ключ упрямо не хотел попадать в замочную скважину, но наконец Лидии удалось открыть дверь. Она ворвалась внутрь в тот самый момент, когда у Василия закатились глаза. Пират нависал над хозяином, лизал его лицо, жалобно подвывая от этого звука у Лиды защемило сердце. Она дрожащими руками вызвала скорую.
Алло, скорая! Тут мой сосед, он не дышит, ему плохо, срочно!
В считанные минуты зал для настольного тенниса (пардон гостиная) наполнился рёвом аппаратов и деловыми бодрыми криками фельдшеров. Обычно тихий и ласковый Пират встал между медиками и Василием, выгнув спину и смотря по-боевому.
Девушка, уберите пса! крикнул один из медиков.
Линия попыталась оттащить Пирата за ошейник, но пес намертво врос в пол, стоя как каменная крепость. Его лапы дрожали, но он не уступал ни сантиметра, не сводя глаз с людей, а потом снова на хозяина словно мимикой умолял и защищал.
Старший из бригады Виктор Сергеевич вдруг приметил кое-что: седую морду, шрамы, увесистую бирку с надписью «Служебная Собака МВД».
Парень, это не обычный пёс, тихо сказал Виктор младшему коллеге. Это боевой пёс, он и сейчас на дежурстве.
Виктор присел на корточки, смотря не на Пирата, а на лежащего Василия.
Мы тебе помочь пришли, пёс. Дай нам поработать.
Пират, напрягшись, тяжело отдышался. Но всё же отступил в сторону, плотно прижавшись к ногам своего товарища.
Когда Василия погрузили на носилки, аппарат ЭКГ сошёл с ума. Рука его безвольно свисла.
И тут Пират завыл так протяжно и страшно, что даже опытные фельдшеры замерли на месте.
Врачи закатили Василия в скорую, Пират попытался забраться вместе с ним. Но задние лапы не выдержали он растянулся на асфальте, скребя когтями по бетону и напрягаясь до предела.
Пса брать нельзя, инструкция! крикнул водитель.
И тут Василий в полубессознании прошептал:
Пират…
Виктор взглянул на собаку, затем на того, кого пытаются спасти. Сжал челюсть.
Да чёрт с этими инструкциями, буркнул он. Берём!
Вдвоём пса втолкнули в машину и положили рядом с Василием. Стоило Пирату только соприкоснуться с хозяином показатели сразу стабилизировались.
Четыре часа спустя.
В полумраке палаты тихо звенели приборы. Василий открыл глаза, в неведении осмотревшись по сторонам: кислород, запах лекарства, чужие стены.
Всё хорошо, Василий Иванович, улыбнулась сиделка. Вы нас всех напугали.
Он с трудом сглотнул:
А пёс мой где?
Она уже собиралась произнести стандартную мантру («В реанимацию нельзя с животными!»), но осеклась, смутилась, отвела шторку.
В углу на одеяльце, свернувшись клубком, мирно сопел Пират.
Виктор объяснил врачу: стоило выволочь собаку из палаты давление, пульс и дыхание Василия тут же становились хуже. После короткой дискуссии медик тайком разрешил «исключительную заботу, исключительно по-человечески».
Пират шепчет Василий.
Седая овчарка подняла голову, подволакивая лапы, подошла к кровати и ткнулась носом в ладонь хозяина. Василий зарывается пальцами в знакомую шерсть, и слёзы текут по щекам.
Я думал, сегодня всё еле слышно выдохнул он. Я думал, ухожу один.
Пират уткнулся посильней, лизнул солёные слёзы, в ответ отчаянно завилял хвостом.
Сиделка в дверях вытирает глаза:
Он ведь не только вашу жизнь спас Я думаю, вы ему тоже жизнь спасли.
И в ту ночь Василий не остался в темноте один. Его рука свисала с кровати, пальцы обхватывали лапу друга. Два уставших боевых товарища, которые молча поклялись больше никогда не оставлять друг друга ни во что бы то ни стало.
Пусть этот рассказ найдёт того, кому сегодня особенно нужен маленький свет. А утром, когда первые лучи пробились сквозь больничное окошко, кто-то из персонала увидел: на одном подушечном белом простыне спят человек и собака бок о бок, морда к ладони, шрамы к шраму. Дыхание их было мерным и глубоким, и казалось, что тишина в палате больше не пугает, а бережёт.
Весеннее солнце словно по-новому подсветило их седеющие головы, а медсестра, подметая коридор, тихонько улыбнулась: «Главное не оставаться одному. Даже если тебя зовут Пират, а жизнь твоя длиною чуть меньше человеческой».
С этого дня в больнице не удивлялись зелёным взглядам под кроватью в любой час. С этого дня четвероногий часовой стал неотъемлемой частью утренних обходов, и даже самые суровые врачи начинали улыбаться, встречаясь взглядом с Пиратом.
А когда весной выпишут Василия домой он пойдёт, медленно и осторожно, в старый двор, держась за крепкую шерсть друга. И соседи скажут: «Снова вместе, наши бойцы».
Потому что иногда только верный пёс может удержать человека за гранью только тёплая морда и общая тишина могут вернуть домой из самых долгих ночей.
И в этой истории как и в жизни порой всё, что нас удерживает, это маленький свет в глазах того, кто с тобой рядом до самого конца.
