“Пожалуйста, всего 500 рублей,” умолял мальчик, глядя на ботинки бизнесмена. “Пожалуйста, всего 500 рублей,” – он хотел почистить обувь директору, чтобы спасти маму…
Артём Волков не был человеком, которого легко отвлечь. Его дни шли с точностью швейцарских часов: переговоры, сделки, офисы с мраморными полами, где звучали вежливые смешки и разливался дорогой кофе. В то морозное зимнее утро он зашёл в любимую кофейню, чтобы проверить почту перед советом директоров, где решалась судьба очередного конкурента.
Он не заметил мальчика – пока маленькая тень не встала рядом с его начищенными чёрными ботинками.
“Извините, господин,” – тонкий голосок едва слышался сквозь ветер и падающий снег. Артём поднял взгляд от телефона, раздражённый, и увидел мальчика лет восьми, закутанного в пальто на два размера больше, с непарными варежками.
“Что бы ты ни продавал, мне не нужно,” – отрезал Артём, снова глядя в экран.
Но мальчик не ушёл. Он опустился на колени прямо на заснеженный тротуар, доставая из-под мышки старую коробку с ваксой.
“Пожалуйста, господин. Всего 500 рублей. Я сделаю ваши ботинки блестящими. Пожалуйста.”
Артём приподнял бровь. Город был полон попрошаек, но этот оказался настойчивым – и удивительно вежливым.
“Почему именно 500?” – спросил он, почти против своей воли.
Мальчик поднял голову, и Артём увидел в его слишком больших для худого лица глазах отчаянную надежду. Щёки ребёнка были красными от холода, губы потрескались.
“Это для мамы, господин,” – прошептал он. “Она больна. Нужны лекарства, а у меня не хватает.”
Горло Артёма сжалось – реакция, которую он сразу возненавидел. Он давно отучил себя от таких слабостей. Жалость – для тех, кто не умеет считать деньги.
“Есть приюты. Благотворительные фонды. Иди туда,” – пробурчал он, отмахиваясь рукой.
Но мальчик не сдавался. Он достал тряпочку, его пальцы покраснели от холода.
“Пожалуйста, я не прошу подаяния. Я работаю. Посмотрите, ваши ботинки в пыли. Я сделаю их такими блестящими, что все ваши богатые друзья позавидуют. Пожалуйста.”
Из груди Артёма вырвался короткий, холодный смешок. Это было абсурдно. Он огляделся: другие посетители кофейни пили эспрессо, делая вид, что не замечают эту жалкую сцену. У стены сидела женщина в потрёпанной одежде, склонив голову и обхватив себя руками. Артём снова посмотрел на мальчика.
“Как тебя зовут?” – спросил он, раздражённый собственным интересом.
“Ваня, господин.”
Артём выдохнул. Взглянул на часы. Пять минут он мог потратить. Может, мальчик уйдёт, если получит своё.
“Ладно. Пятьсот. Но если сделаешь плохо – пеняй на себя.”
Глаза Вани загорелись, как новогодние гирлянды. Он тут же принялся за работу, натирая кожу с удивительным мастерством. Тряпочка двигалась быстрыми кругами. Он тихо напевал – возможно, чтобы разогнать онемевшие пальцы. Артём смотрел на его взъерошенные волосы, чувствуя, как сжимается сердце вопреки его воле.
“Часто этим занимаешься?” – спросил он грубовато.
Ваня кивнул, не поднимая глаз.
“Каждый день, господин. После школы тоже, если успеваю. Мама раньше работала, но сильно заболела. Теперь она не может долго стоять. Мне нужно купить лекарства сегодня, или… или…” – голос его дрогнул.
Артём взглянул на женщину у стены – её пальто было тонким, волосы спутанными, взгляд опущен. Она не просила ни копейки. Просто сидела, словно холод превратил её в статую.
“Это твоя мама?” – спросил Артём.
Тряпочка в руках Вани замерла. Он кивнул.
“Да, господин. Но не подходите к ней. Она не любит просить помощи.”
Закончив, Ваня откинулся на пятки. Артём посмотрел на ботинки – они блестели так, что в них можно было разглядеть собственное отражение, уставшие глаза и всё остальное.
“Не соврал. Хорошая работа,” – сказал Артём, доставая кошелёк. Он вынул пятисотрублёвую купюру, задумался и добавил ещё одну. Протянул деньги, но Ваня покачал головой.
“Один раз, господин. Вы сказали 500.”
Артём нахмурился.
“Возьми тысячу.”
Ваня снова покачал головой, твёрже.
“Мама говорит – не брать то, что не заработали.”
На мгновение Артём просто смотрел на него – этого малыша в снегу, худого до того, что кости, казалось, звенели под пальто, но с гордо поднятой головой, как у взрослого.
“Оставь,” – наконец сказал он, суя купюры в замерзшие пальцы. “Считай остальное авансом за следующую чистку.”
Лицо Вани озарилось улыбкой, от которой стало почти больно. Он бросился к женщине – своей маме – опустился рядом и показал деньги. Та подняла глаза, усталые, но полные слёз, которые пыталась скрыть.
Артём почувствовал ком в горле. Вину. Или стыд.
Он собрал вещи, но когда поднялся, Ваня уже бежал обратно.
“Спасибо, господин! Завтра я вас найду – если нужно почистить, сделаю бесплатно! Обещаю!”
Не дав Артёму ответить, мальчик вернулся к матери, обняв её тонкими ручками. Снег шёл сильнее, укутывая город в тишину.
Артём простоял там дольше, чем нужно, глядя на свои блестящие ботинки и думая, когда же мир стал таким холодным.
И впервые за долгие годы человек, у которого было всё, задался вопросом – а есть ли у него что-то на самом деле.
Той ночью Артём Волков не мог уснуть в своей пентхаус-квартире с видом на заснеженную Москву. Кровать была тёплой. Ужин приготовлен личным поваром, вино налито в хрустальный бокал. Он должен был быть доволен – но большие глаза Вани преследовали его каждый раз, когда он закрывал свои.
На рассвете важным должен был быть только совет директоров. Сделка на миллиард. Его наследие. Но когда двери лифта открылись утром, мысли Артёма были не о графиках и цифрах. Вместо этого он оказался у той же кофейни, где встретил мальчика.
Снег всё ещё падал мягкими хлопьями. Улица в этот час была пустынна – слишком рано для мальчишек, чист