Зазвонил телефон. Номер был неизвестен. Я ответила, не раздумывая, пока руки ещё были мокрыми от мытья посуды.
Добрый день, Мария Петровна? спросил женский голос, молодой, спокойный, с лёгким акцентом с западной границы.
Да, слушаю.
Не кладите трубку Это важно. У меня ребёнок от вашего мужа.
Сначала я подумала, что чтото не расслышала. Потом решила, что это шутка. Третьим мгновением моё тело сжалось, будто покрытоо льдом. Я оперлась о столешницу, чтобы не упасть.
Что вы сказали? прошептала я.
Илья, водитель грузовика, ездит в Германию. Мы встречались больше года. Я думала, что он одинок.
Говорила она медленно, будто готовилась к этому разговору долго. Каждое слово звучало как удар. Мой муж тот же, который вчера вечером прислал SMS: «Задержусь, разгрузка затянулась» в это время у него была вторая семья.
Малыш уже семь месяцев, сказала другая женщина. Я не прошу денег. Хочу, чтобы вы знали.
Телефон выскользнул из рук. Звук падения расколол тишину, как разбитое стекло. Я взглянула на кухню, на семейную фотографию, висевшую на холодильнике, и ощутила, как рушится вся моя жизнь.
Не помню, как долго я сидела на полу, прислонившись к шкафу. Время перестало существовать. В голове гремело одно предложение: «У меня ребёнок от вашего мужа». Я повторяла его, будто хотела избавиться от смысла, но каждое повторение болело всё сильнее.
Вечером позвонил Илья. Голос был тем же спокойным.
Всё улажу, завтра возвращаюсь. Привезти чтонибудь? спросил он, будто разговаривает с приятелем.
Я замерла. На мгновение захотела ответить: «Привези правду». Вместо этого прошептала:
Приезжай. Нужно поговорить.
На следующий день он приехал. Грузовик остановился у дома, а я наблюдала из окна, как он выходит усталый, ничего не подозревающий, что этот дом уже не его. Он вошёл, обнял меня рефлекторно. Я оттолкнула его.
Мне позвонила женщина из Германии, сказала я. Сказала, что у неё ребёнок от тебя.
Я увидела, как кровь стухает в его лице. Он не стал отрицать. Сёл, несколько секунд молча уставился в пол, а потом заговорил.
Не хотел, чтобы ты узнала так. Это была ошибка. Всё вышло изпод контроля, голос дрожал. Сначала это была лишь знакомая встреча: кофе, разговор, на парковке. Иногда человеку просто нужен, кто выслушает.
А потом ты её оплодотворил, резко перебила я. Хватит.
Он замолчал. Защищаться уже нечем.
Она не знала, что я женат, добавил он спустя мгновение. Когда она забеременела, я сказал, что всё улажу, возьму кредит, помогу. Но не смог. Не знал, как тебе всё объяснить.
От ярости я перешла в холод. Смотрела на него и ощущала лишь пустоту. Того же человека, с которым прошли двадцать лет, я видела сквозь стекло.
Почему? спросила я наконец. У нас же было всё.
Именно поэтому, ответил он тихо. У нас было слишком много рутины, слишком мало нас.
Тогда я впервые поняла, что измена часто рождается не из страсти, а из тишины, из отсутствия разговоров, из непроговоренных лет. Это не делает боль меньше.
Он вышел из кухни, оставив за собой запах холодного бензина. Двери захлопнулись, я упала на стул. В доме воцарилась тишина. На столе стояла его чашка, ещё тёплая. На мгновение захотела разбить её, уничтожить всё, что напоминало о нём, но лишь отодвинула её в сторону.
На следующий день он не позвонил. И следующего тоже. Потом пришло SMS: «Нужно всё обдумать. Пожалуйста, не закрывай дверь». Я не ответила.
Вечером открыла компьютер и нашла её профиль. Молодая женщина, обычная. На фото она держит ребёнкамальчика с тёмными глазами, так похожими на Ильины, что сердце сжалось.
Я не могла отвести взгляд. Тогда осознала, что её страдание тоже реально. Она жила в лжи, став частью той же истории, которую он написал без нашего согласия.
Я закрыла ноутбук, не заплакала. Слёз уже не осталось, только глубокая усталость, будто годы упали на меня сразу.
Прошло две недели. Дом был слишком тихим, кровать слишком широкой. Сначала ждала, что он позвонит, приедет, появится в дверях с тем взглядом, который всегда разоружал гнев. Но он не приехал. Вместо него пришло письмо простая конверт, его почерк, неровный, будто написан в спешке.
Я не прошу прощения, начиналось в нём. Я лишь хочу, чтобы ты знала, что не планировал этого. Не хотел вести двойную жизнь. Всё случилось. Стыдно, что не нашёл смелости сказать правду. Ребёнок мой. Я помогу им, но не хочу их жизни. Хочу вернуться, если ты позволишь.
Я читала письмо несколько раз. Каждое предложение звучало иначе то как жалоба, то как отговорка. Не знаю, что болеет больше: слова «ребёнок мой» или «хочу вернуться». Как вернуться в место, которое сам сжёг?
Через несколько дней он пришёл. Стоял в дверях, худой, с седыми полосками по вискам. Смотрел тем же взглядом, которым когдато завоёвывал мир. В руках нес коробку, будто готовый к любому.
Я знаю, что не заслуживаю, сказал он. Но без тебя я не могу.
Я не ответила. Позволила ему зайти. Он сел за тот же стол, за которым мы всегда пили утренний чай. Мы молчали долго. Затем спросила:
А она?
Она знает, что я вернулся, тихо ответил он. Не хотела меня удерживать.
Разговор ничего не изменил. Ни решения, ни обещания. Только пустота, висящая между нами, как нечто неназванное.
С тех пор мы спим в разных комнатах. Он всё ещё пытается, готовит, убирает, чинит мелочи, которые раньше не замечал. Я учусь жить, понимая, что не всё можно собрать вновь, как бы сильно ни хотелось.
Иногда, гаснув свет вечером, я думаю о том мальчике с глазами Ильи. Интересно, захотит ли он когданибудь узнать своего отца. Сможу ли я простить его, пока сам ещё не простила его?
Не уверена, смогу ли я ещё любить этого человека. Но ясно, что больше жить в лжи я уже не могу. И в этой боли начинается истинная жизнь: честность единственный фундамент, на котором можно построить будущее.
