Дневник.
Сегодняшнее утро началось привычно рабочие будни в московском офисе, за окном февральская хмарь, я пишу корпоративное письмо, время от времени бросая взгляд на часы. Телефон завибрировал неожиданно громко: пришла СМС от участкового терапевта.
«Анализы готовы, подойдите до 18:00», короткое сообщение.
До поликлиники на улице Усиевича три остановки на троллейбусе, а на часах только без пятнадцати четыре. В голове щёлкнуло: очередь, кабинет, дорога обратно, а еще мама, документы, обещание сына «если получится, заскочу» и тихое напряжённое пожелание начальницы не забыть про отчёт. Документы для мамы те самые, с пенсионного фонда, что я уже две недели ношу в сумке.
Нина, опять к вечеру уйдёшь? спрашивает Людмила моя соседка по столу, уловив мой взгляд на часы.
Отвечаю автоматически: Да, надо зайти.
Под воротником блузки становится жарко, усталость пальцами бьёт в виски: в груди неприятно ноет. Рабочий день словно затянувшийся тесто ни туда, ни сюда. Письма, чат отдела, звонки по кругу и без финала.
К обеду начальница высовывается из стеклянного кабинета:
Нин, послушай, подрядчики на эти выходные просят сводку данных, а я в субботу уезжаю. Поможешь? Всего-то таблицы свести, часа четыре, можно дома.
Стандартная присказка «ничего особенного» гремит, как командировка. Людмила тут же зарывается в документы, будто исчезла. Я уже готова к привычному «да, конечно», и тут тихий сигнал телефона: напоминание из приложения «Вечером: прогулка 30 минут».
Когда-то, пару месяцев назад, сама себе поставила это, после очередного визита к врачу давление ведь опять прыгало. Всё время смахивала, не открывая. А сегодня задержалась, смотрю на напоминание, как на живое существо.
Нина? повторяет начальница.
Вдыхаю в голове шумит, но внутри упрямо твердеет мысль: если соглашусь, опять в ночь, к воскресенью болит спина, а дела только копятся.
Не смогу, и голос мой удивленно ровен. Три слова, откалывающиеся от губ, как гвозди.
Брови у начальницы взлетают.
В смысле? Ты же всегда
Мама пожилая, наконец решаюсь сказать, чем обычно оправдываю опоздания, но никогда не разрешала себе оправдать отказ. И врач сказал поменьше работать. Извините.
Врач, конечно, говорил между делом но говорил же.
Пауза. Сейчас последуют тяжелый вздох, сожаления, командность.
Ладно, вздыхает начальница и отступает. Поищу замену. Работай.
Когда дверь за ней закрылась, замечаю спина вспотела, пальцы на мышке дрожат. Мелькает: что тебе стоило, согласилась бы, всего три часа, не велика беда. Но рядом с этой исподтишка сидит облегчение будто выложила, наконец, тяжёлую сумку из рук.
Вечером, выйдя из поликлиники с результатами анализов, не спешу к троллейбусной остановке. Стою у входа, дышу глубже впервые за долгое время чётко ощущаю: ступни гудят, спина ломит, а торопиться не хочется.
Мам, завтра приду к тебе, звоню маме, стоя на ветру, с конвертом анализов в руке.
А сегодня чего не зайдёшь? привычно чуть обиженный голос.
Мама, устала я. Да и домой добраться, поесть бы раз по-человечески. Твои таблетки куплю, утром привезу.
Готова к буре, но слышу усталый выдох.
Ну как знаешь. Не девочка ведь.
«Не девочка», усмехаюсь. Пятьдесят пять, двое взрослых детей, ипотека уже на излёте, а внутри до сих пор живёт чувство будто всё ещё должна кому-то доказывать, что хорошая дочь, сотрудник, мама.
Дома тишина. Сын написал в чате, что опять аврал. Чайник кипит, на доске нарезаю помидоры. Рука тянется к пылесосу полы липнут. Но вдруг просто сажусь, наливаю себе крепкий чай и позволяю ему немного остыть. Беру книгу ту, что начала ещё летом в отпуске.
Где-то внутри зудит голос: бельё бы развесить, посуду перемыть, отчёт досмотреть, маме поискать врача. Но вдруг сквозь «надо» прокрадывается тихое «можно и попозже».
Не тороплюсь в чтении. Перечитываю абзацы, если взгляд уехал вперёд. В какой-то момент просто смотрю в окно, не спеша никуда. Огни на улице тянутся лениво, редкие прохожие везут тёмные сумки, собака трое дворами.
Всё нормально, говорю вслух. Мир не перевернётся, если полы не вымыты.
И эта мысль не кажется мне страшной.
* * *
Утро следующего дня возвращает в суету, как будто та вечеринка «ниспешения» и не случалась. Мама звонит строго в девять:
Нин, ты же к обеду будешь? Мне к одиннадцати давление мерить надо, доктор придёт.
Буду, отвечаю, одной рукой натягивая джинсы, второй запихивая в сумку тонометр.
Сын пишет голосовое:
Мам, привет, у нас вопрос по квартире. Вечером созвонимся? деловой, отстранённый тон.
Вечером после семи, звоните. Я к бабушке поехала.
Опять? не удержался.
Опять, спокойно отвечаю.
В маршрутке полный автобус кто-то спорит с водителем, пакеты шуршат. Я засыпаю с тонометром прижатым к боку и просыпаюсь у дома мамы.
Встречает в халате, как обычно хмурится:
Поздно. Доктор вот-вот придёт, а тут бардак!
Раньше моментально бы спорила: «Я тут по всему городу, а ты про бардак!» и потом целый день виню себя. Но теперь останавливаюсь, ставлю сумку, вдыхаю.
Мам, я понимаю, ты переживаешь. Давай сначала к столу всё готовить, а потом с вещами разберусь. Я не железная, силы не бесконечные.
Мама нахмурилась, хотела возразить, но, кажется, уловила мою спокойную твёрдость.
Ну, ставь свой аппарат, пробурчала.
Когда врач ушёл, мама неохотно сказала, возясь с поясом халата:
Ты не думай, я не вредничаю, страшно просто одной
Мою посуду, руки щиплет моющее. Внутри оттаивает и чуть болит.
Знаю. Мне тоже временами страшно.
Мама фыркнула и отвернулась к телевизору. Но в комнате повисла необычная тишина будто нить перестали дёргать изо всех сил, а стали распутывать осторожно.
* * *
Вечером забежала в аптеку, в очереди столкнулась с соседкой по подъезду Натальей Павловной, она всегда с коляской и кучей пакетов. Сегодня без коляски, растеряна.
Всё не могу понять, какие витамины мужу взять, бормочет, разглядывая записку. Доктор кучу названий написал, а тут ещё акции эти
Раньше бы кивнула и уткнулась в телефон, но вдруг чувствую: знакомо это ощущение растерянности. Совсем недавно сама блуждала со списком, не разбираясь в лекарствах.
Давайте, помогу посмотреть, предлагаю.
Смотрим её записи, советуемся с фармацевтом, нахожу нужную коробку.
Спасибо большое! Наталья Павловна выдыхает облегчённо. Вы ведь всё это проходили с вашей мамой
Скорее, учусь до сих пор. Но уже не так страшно.
На выходе она спрашивает:
Можно, если что, у вас совет спросить? А то муж сам читать не будет, stubborn.
В прошлом без раздумий ответила бы: «Конечно, обращайтесь в любое время», а потом бы злилась на себя за то, что устала. Сейчас замедляю ответ, прислушиваюсь к себе: не взваливаю ли себе ещё одну заботу.
Звоните, но лучше днём, произношу после паузы. Вечер моё время.
Впервые в жизни сказала, что вечер это тоже уважительная причина, и мне даже приятно, что для неё это не стало чем-то странным.
* * *
Вечером приготовила себе простую еду: отварила макароны, обжарила курицу, нарезала огурцы. Кухня слегка захламлена, на спинке стула рубашка сына, в углу корзина с несортированным бельём. Лет десять назад не присела бы ужинать, пока всё не прибрано. Сейчас просто отодвинула корзину ногой.
Сын позвонил, голос напряжён.
Мам, по ипотеке новости. Подходит вариант, но взнос большой. Если сможешь помочь, мы вернём потом…
Пауза. Эти разговоры всегда давят на что-то внутри: всё своё материнское от кредитов на зимние сапоги до упрёков, что чего-то не докрутила в воспитании.
Сколько нужно? спрашиваю тихо.
Озвучивает сумму не заоблачную, но ощутимую. Придётся залезть в накопления, которые складываю на поездку к морю, на новый холодильник, маме на зубы.
В груди будто шуршат старые письма, не только цифры в них. И долг жить для других всё еще просится выйти наружу.
Вернёшь? бросает сын, нервно.
Я не жду, честно отвечаю. Всегда так выходит.
Молчим секунду. За это время в голове проносится всё: детские сапоги, обиды, мечты.
Помогу, но только половину, наконец решаю. Остальное сами находите. Я тоже человек.
Ма… разочарование течёт сквозь динамик.
Саша, я не банкомат. У меня своя жизнь есть. Я должна думать и о себе.
Молчание. Сердце бьётся глухо, жду упрёков, но внутри тишина и спокойствие.
Хорошо, соглашается сын. Уже решит часть.
Обсудили с ним бытовое, кто что смотрит, как у сестры. После разговора только тиканье часов.
Села на табурет с корзиной белья, и вдруг в голове отчётливо высветилось: вот сидит здесь та, в тридцать пять, уставшая, вечно виноватая. Хочется ей сказать: «Да, многое упустили. Да, ошибались. Но хватит себя казнить».
Аккуратно складываю одну футболку, вторую. А дальше притормаживаю, остальное оставляю на завтра. Позволяю себе не довести до блеска.
* * *
Сегодня, в субботу, без подработки, проснулась без будильника. Тело сразу занервничало «надо туда», «надо сюда», «надо всем». Оставила себя в кровати ещё минут на десять, слушая, как за окном шаркают дворники.
Выпила чай, навела порядок в комнате, а потом достала блокнот. Его подарила мне дочь на Новый год: «Мама, только для себя пиши!» Тогда я только улыбнулась, а страница год оставалась пустой. Какими «своими» делами заниматься?
Сейчас раскрываю чистый лист. Нет никаких грандиозных идей. Не хочется придумать себе новый проект или подвиг.
Пишу аккуратно: «Хочу по вечерам гулять без цели». И ниже: «Записаться на курсы работы на компьютере в библиотеке».
Не английский язык, не какие-то новомодные поделки, а просто не чувствовать себя глупо, когда с сайтом запись к врачу не справляюсь. Хватит ждать сына, чтобы мелочи оформить.
Закрываю блокнот, убираю в сумку. Выхожу из дома не на рынок, не в магазин, а за угол к старым дворам. Там тень от тополей, лавочки, две женщины моего возраста обсуждают цены, здоровье, детей…
Иду дальше. Медленно, в своём темпе. Где-то в груди неожиданная свобода: будто место освободила для самой себя, наконец вытряхнув старый хлам.
Я ещё не умею по-настоящему жить по-новому. Всё равно буду срываться, соглашаться, злиться. Но между этим и мной появилось пространство маленькое окошко, куда можно вставить «Хочу ли я это?»
Возвращаясь домой, захожу в библиотеку. Десять лет проходила мимо никогда не заходила.
Чем могу помочь? спрашивает библиотекарь.
Курсы для взрослых… Работа на компьютере, говорю, будто впервые школьница.
Как раз набираем группу, улыбается она. По вечерам, два раза в неделю. Записать вас?
Запишите, отвечаю, и сама себе удивляюсь.
Цифра 55 в анкете кажется не приговором, а ступенью: дошла до места, где больше не надо спешить.
Дома всё по-прежнему: сковорода немытая, рубашка сына, анализы мамы, письмо от начальницы с новой задачей.
Ставлю сумку, снимаю куртку, иду к окну, стою пару минут. В груди ровно. Знаю: сейчас помою посуду, перезвоню маме, сяду отвечать на деловые письма. Но также знаю: обязательно найду для себя маленькое пространство для чая, страницы книги, прогулки во дворе.
И это знание сейчас почему-то важнее всего остального.
