Я вспоминаю то утро, когда Алексей Иванович просыпался ещё до сигнала будильника на своём стареньком телефоне. Будильник ставил он по привычке, с тех пор как работал на заводе в Саровском машиностроительном комбинате и боялся проспать смену. Сейчас страха уже не было, но каждый вечер рука сама тянулася к телефону, ставила семь нольноль, и, укладываясь в постель, он ощущал странное успокоение от мысли о завтрашнем звуке.
Он поднимался обычно в полшестого. Слышал, как в подъезде хлопают двери, как сосед сверху, молодой рабочий, спешит на завод и бросает тяжёлый ящик на пол. Комната была прохладной, от старой рамы без стеклопакетов дощала холодная ночь деньги на новые окна ему не хватало. На подоконнике жалелостно стояла кружка с засохшими пятнами от вчерашнего чая. «Надо бы её помыть», думал он, переворачивая тело, пытаясь отложить подъём.
Квартира досталась ему и покойной Василисе по обмену в начале девяностых. Две комнаты, кухня, узкий коридор всё давно знакомо, даже мелкие пятна на линолеуме. В спальне стоял ветхий сервант с посудой, старыми фотографиями и несколькими папками с документами. Папки он не любил открывать: в них лежали трудовая книжка, справки, копии приказов, письма. При виде их его охватывала тяжёлая усталость.
Он накинул тёплый халат и пошёл на кухню. Включил газ, поставил чайник. На подоконнике скучали горшки с растениями, которые когдато любила Василиса. Теперь он поливал их по расписанию, которое сам же и придумал, иногда разговаривая с ними, когда в квартире становилось слишком тихо.
Внук Даниил обещал прийти вечером, помочь с телефоном и принести новые фотографии правнучки на флешке. Даниил говорил быстро, бросая в речь английские словечки, непонятные Алексею, но кивал, чтобы не выглядеть совсем отсталым. Сын Андрей жил в соседнем районе, работал в автосервисе, приезжал по выходным, привозил продукты и всегда спешил.
Пенсия покрывала ему только самое необходимое: коммунальные услуги, лекарства, еду. Иногда, сэкономив, он позволял себе селёдку и кусок колбасы. На лето откладывал немного, чтобы поехать на дачу, которая уже больше напоминала заросший огород, чем место отдыха. Там стоял старый дачный домик, и когда он туда приезжал, ощущал, что ещё может чтото сделать своими руками.
Он считал себя человеком неконфликтным, всю жизнь пытался не ругаться и не требовать лишнего. На заводе, где отдал более тридцати лет, его уважали за умение не вмешиваться в споры и всегда выполнять план. Когда пришло время оформлять пенсию, он принял всё, что предложили, подпись поставил, не вчитываясь. «Что дадут то дадут, говорил он тогда Василисе. Нам с тобой много не надо».
Шестой год без Василисы прошёл, и он иногда ловил себя на мысли, что разговаривает с пустым стулом напротив, особенно вечером за ужином, когда включал телевизор. Стул оставался на своём месте, и он не решался его убрать.
В тот день, когда всё началось, он пошёл в поликлинику за результатами анализов. Зимой у него ухудшилось сердце, врач выписал таблетки и рекомендовал периодически сдавать кровь. Как обычно, в регистратуре была очередь. Люди стояли, сидели на жёстких стульях, ктото ругался тихо, ктото молча смотрел в пол.
Алексей Иванович занял место у стены и стал ждать. Перед ним две женщины оживлённо обсуждали чтото. Одно слово вдруг приковало его внимание.
Пересчитали её пенсию, говорила одна в вязаной шапке, поправляя пакет. На две тысячи рублей больше стали. А то недоплачивали, стаж не полностью учли.
Серьёзно? скептически пробормотала вторая. Они сами пересчитали?
Нет, сын ей в интернете нашёл, какието изменения. Пошли, заявление написали, запрос в архив сделали. Оказалось, работа в совхозе не учтена. Теперь ей доплачивают.
Алексей Иванович приподнял голову. Слова «ста́ж», «совхоз», «архив» были ему знакомы. Он вспомнил, как в молодости несколько лет проработал в строительном тресте в Нижнем Новгороде, потом вернулся на завод. При оформлении пенсии ему сказали, что документы сгорели, архив уничтожен, и он, пожав плечами, подписал согласие.
Ну, так так, подумал он тогда. И так живём. Так он жил всю жизнь.
Женщины переключились на другую тему, но в голове у него застряло «на две тысячи больше». Две тысячи это лекарства на месяц, коммуналка зимой, или, при желании, поездка на дачу весной.
Выйдя из поликлиники, снег скрипел под ногами, на остановке толпились люди. Сев в автобус, он прижался к окну и стал подсчитывать месячные расходы: таблетки, еда, и как две тысячи могли бы всё слегка сместить.
«Глупости», отрёкся он. «Сколько мне придётся бегать по инстанциям, нервировать себя». Дома он заварил чай, сел за стол, включил токшоу о ценах, но не слушал. Взгляд упал на сервант, на нижнюю полку, где лежали папки.
Он подошёл, открыл дверцу, достал папку с надписью «Документы», положил её на стол и стал листать пожелтевшие листы: трудовая книжка, копии приказов, справки о зарплате. Среди них была бумага, выданная при оформлении пенсии: «Стаж трудовой столькото лет, страховой столькото». Пальцем пробежал по строкам, пытаясь вспомнить, где именно исчезли годы из строительного треста. Нашёл запись о переводе, дальше пусто.
Вечером пришёл Даниил, снял куртку, громко чихнул и пошёл на кухню.
Дед, привет. Как ты?
Да так, живу, пожал плечами Алексей Иванович. Слушай, а можешь в интернете посмотреть про пенсию, про перерасчёт?
Даниил удивлённо поднял брови.
Что такое?
Алексей рассказал ему о разговоре в очереди, о совхозе, об архиве. Даниил выслушал, почесал затылок.
В принципе, сейчас можно онлайн заявление подать. Нужно на госуслугах искать. Или в пенсионный фонд идти, но их часто просят документы.
А если документов нет? спросил старик. Мне же сказали, что архив сгорел.
Если архив сгорел, будет сложнее, признался внук. Но можно запрос писать: сначала в архив города, где ты работал, потом ещё куданибудь. Я помогу, только долго будет.
Внутри боролись два чувства. Одно шептало: «Не трогай, живи спокойно». Другое тихо возмущалось: «Почему ты молчишь? Ты же работал».
Когда Даниил ушёл, Алексей долго сидел за столом, глядя на раскрытую трудовую книжку. В конце концов он аккуратно сложил бумаги обратно, но оставил папку на стуле рядом, будто завтра она снова понадобится.
Через два дня он поехал в пенсионный фонд. Утром натянул шерстяные носки, надел лучший свитер, тщательно отобрал бумаги: трудовую, справки, даже пожелтевшее письмо из строительного треста, где благодарили за добросовестный труд.
В фонде было людно, тепло, пахло пылью и дешёвым кофе из автомата. На стенах висели объявления, у электронного терминала толпились люди, не понимая, куда нажимать. Алексей постоял, присмотрелся, увидел молодую женщину с ребёнком, и подошёл.
Девушка, подскажите, пожалуйста, как тут талончик взять?
Она быстро нажала пару кнопок, вытащила бумажку из щели и протянула.
Вот, вам к специалисту по пенсиям. Номер сто тридцать второй.
Он поблагодарил, сел на свободный стул. На табло мигали цифры, голос монотонно вызывал к окнам. Время тянулось медленно. Он наблюдал за другими: ктото нервно листал документы, ктото шептался с сопровождающими. В глазах большинства была смесь усталости и надежды.
Когда на табло загорелся его номер, он встал и подошёл к окну. За стеклом сидела женщина лет сорокапяти, в очках, волосы аккуратно собраны. На бейджике было её имя и должность. Она кивнула.
Здравствуйте. Ваш талончик.
Он протянул бумажку.
Чем могу помочь?
Я он поставил портфель на подоконник, открыл и показал. Хочу узнать о перерасчёте пенсии. Мне сказали, что, может, стаж не весь учли.
Она вздохнула, взяла паспорт и ввела данные в компьютер.
Фамилия, имя, отчество, дата рождения Пенсия назначена в 2006 году, стаж такойто, коэффициент такойто. Что именно вас не устраивает?
Слово «не устраивает» задело его, но он сглотнул.
Я работал ещё до завода, в строительном тресте в другом городе. При оформлении пенсии сказали, что документов нет, архив сгорел. Вот показал трудовую. Можно учесть?
Она пролистала, нашла нужное место.
Есть запись, но без подтверждающих документов включить период в стаж нельзя. Вам объясняли.
Объясняли, кивнул он. Но сказали, что можно запрос в архив.
Она снова вздохнула, уже громче.
Запросы в архив ваше право, но мы их не делаем. Вы должны сами обратиться в архив города, где работали. Если получите справку, приходите, посмотрим.
А если в архиве ничего не осталось?
Она посмотрела поверх очков.
Тогда, к сожалению, помочь не можем. Есть установленный порядок.
Он почувствовал знакомое смирение. Снова готов было сказать «ну ладно» и уйти. Но в голове прозвучал голос Даниила: «Это твоё право».
Можно заявление написать? спросил он, удивлённо твёрдо.
Она приподняла бровь.
Можно, но без новых документов решение будет отрицательным. Хотите бланк?
Дайте, сказал он.
Она дала лист и ручку, показала, куда вписать. Он медленно писал, рука дрожала. В графе «Причина обращения» написал: «Прошу учесть период работы в строительном тресте и пересчитать пенсию».
Подписав и указав дату, она забрала заявление, поставила печать.
Ответ придёт по почте в течение месяца. И вам нужно будет обратиться в архив. Адрес можно посмотреть в интернете или в справочнике.
Он кивнул, поблагодарил и вышел. На улице было светло, воздух холодный, но свежий. Он стоял у входа, держа портфель, и ощущал одновременно усталость от очереди и странное чувство, будто сделал чтото важное, хотя лишь написал заявление.
Вечером позвонил сыну.
Андрюша, я в пенсионный ходил, начал он, стараясь говорить спокойно. Заявление на перерасчёт написал.
На том конце повисла пауза.
Пап, а тебе это надо? наконец спросил сын. Нервы себе морочить. Там всё равно ничего не добьёшься. Они только обещают.
Мне сказали, можно запрос в архив подать. Может, чтонибудь найдут.
Да кто там что будет искать, вздохнул Андрей. Пап, ты лучше здоровье береги. Я помогу, если понадобится.
Слова «я помогу» задали ему больнее, чем «не устраивает» утром. Не потому, что он не ценил помощь, а потому что в них звучала роль человека, уже не способного влиять.
Я не за деньги, сказал он медленно. Я работал же. Хочу, чтобы всё было честно.
Сын помолчал.
Пап, я понимаю, сказал он мягче. Но ты же знаешь, как у нас всё. Ладно, если решил делай. Только, пожалуйста, не бегай один по этим конторам. Скажу, приеду к тебе.
Ладно, ответил Алексей Иванович, хотя знал, что Андрей всегда занят.
После разговора он долго сидел за кухней, глядя на телефон. В голове крутились слова сына, голос женщины в фонде, лица людей в очереди. Он понял, что дело уже не в двух тысячах, а в том, чтобы его годы не исчезли из бумаг так же легко, как исчезли из памяти начальников.
Через неделю Даниил пришёл снова, принёс ноутбук.
Дед, я нашёл сайт архива того города, где ты работал, сказал он, открывая компьютер. Здесь можно запрос онлайн оставить. Нужно лишь форму заполнить.
Они сидели вдвоём, Даниил вслух читал: фамилия, имя, отчество, годы работы, место, должность. Алексей вспоминал название участка, имя начальника.
А если ошибусь? тревожно спросил он.
Ничего страшного, пожал плечами внук. Главное, чтобы годы совпали. Потом пусть ищут.
Нажав кнопку «Отправить», на экране появилось сообщение о регистрации запроса. Алексей почувствовал лёгкий укол гордости: он, человек, который едва освоил мобильный телефон, только что отправил официальный запрос через интернет.
Молодец, дед, улыбнулся Даниил. Теперь ждём. Если ответят, что ничего нет, подумаем дальше.
Что дальше? спросил он.
Можно в другие архивы писать. Или свидетелей искать. Кто с тобой работал. Но это уже сложнее.
Свидетели Он задумался. Многие уже умерли, ктото переехал, связи давно оборвались.
Прошли две недели. Письмо из пенсионного фонда пришло первым. Белый конверт с печатью. Он долго вертел его в руках, прежде чем вскрыть. Внутри был лист с напечатанным текстом: официальные слова, ссылки на статьи закона, в конце сухая фраза об отказе в перерасчёте изза отсутствия новых документов, подтверждающих стаж.
Он положил письмо на стол, сел. Не было ни удивления, ни особого разочарования. Он почти ожидал такого ответа. Но внутри чтото упрямо шевельнулось, словно захотело сказать: «Не молчи».
Через несколько дней пришёл ответ из архива. На почтовом извещении он подписался дрожащей рукой, поднялся, открыл конверт. В письме говорилось, что архивные документы строительного треста частично сохранились, но личное дело на его имя не найдено. ВИ хотя путь был тяжёлым и запутанным, Алексей Иванович наконец ощутил, что его труд и годы жизни всё же получили заслуженное признание.
